— Вот именно! — вмешался Гордон. — В очередной раз понимаешь, насколько важен голландский след в деле со строительным пистолетом. Не в последнюю очередь потому, что голландская полиция плотно в игре, и потому, что двух человек там, в Голландии, ликвидировали как раз из такого пистолета.

Роза всё еще выглядела озадаченной: — Но зачем, скажите на милость, этому перевозчику, Ханнесу Тейсу, с такой очевидной связью с Голландией и транспортировкой черт знает чего в Данию и обратно, вообще светиться в районе убийства адвоката прямо перед тюрьмой Вестре, если за ним водился какой-то грешок? Это тоже инсценировка? Или машину действительно угнал кто-то третий и направил её на адвоката? Всё это выглядит как какой-то бред сумасшедшего.

Харди хмыкнул: — Независимо от того, инсценировка это или несусветная глупость, мы обязаны копать в этом направлении, ведь разве у нас есть другие, столь же очевидные зацепки?

Асад осторожно поднял палец, но слово снова взял Гордон:

— У меня есть целая куча зацепок, которые просто необходимо проверить, — заявил он. — Я хочу знать, как так вышло, что на Карла напали прямо в его собственной камере в Вестре. Как заключенные получили доступ к ключам? Я подозреваю, что тот надзиратель — кажется, зэки зовут его Петер «Ревун», тот самый, которого якобы вырубили прямо перед первым нападением, — может быть по уши во всем этом замешан, так что я продолжу копать под него. И еще, вы, возможно, помните следователя из Схидама, Ханса Риддера, который работал вместе с нашим Терье Плоугом по делу со строительным пистолетом?

— Да, Карл его ни в грош не ставил, — обронила Мона. — Да и мы тоже не особо, — усмехнулась Роза. — Он умер прямо посреди расследования, и надо признать, для потенциальных подозреваемых это было чертовски вовремя: следователь задохнулся собственной рвотой. Может, его просто убрали? Я согласна с тобой, Гордон, тут дело нечисто!

— Так вот, его преемник, Вилберт де Гроот, парень куда более сообразительный, так что, я считаю, нам нужно выйти на него, — добавил Гордон. — Я лично готов хоть сейчас рвануть в Роттердам за новой информацией прямо на место, если никому неохота.

— Слышь, ты, орел комнатный, ты себя в зеркало видел? Ты до сих пор бледный как покойник из морозилки, — осадил его Асад и демонстративно положил свою смуглую, покрытую густым волосом руку поверх худых, белых, как макаронины, рук Гордона. Остальные сдержанно заулыбались — не хотелось обижать парня.

— Да отлично я себя чувствую! И вообще, я сюда даже на лифте подниматься не стал. Кто-нибудь слышал, чтобы я запыхался? Это заявление предпочли оставить без комментариев.

— Но в целом да. Каждый раз, когда мы ковыряем это дело, не остается сомнений: корни всего этого зла уходят в Голландию, — подытожил Гордон.

Тут Асад перебил Харди, который уже собирался что-то сказать: — Я ведь поговорил с тем типом, которого первым арестовали за двойное убийство в Слагельсе, — с Нильсом Б. Сёренсеном. Он теперь называет себя Нильс Б маркиз де Бурбон. Этот парень, конченый наркоман и бомж с Нёрребро, подкинул мне инфу, которая, я уверен, имеет колоссальное значение. Он сказал, что подозревает одного датского голландца по имени Расмус и думает, что именно тот приложил руку к его аресту. У этого Расмуса при себе всегда была дурь, а в Данию он наезжал лишь время от времени. Нильс Б прятался от него и от тех, кто насажал гвоздей в головы двум механикам, еще до того, как его повязали. А когда он вернулся домой, то нашел у себя в постели строительные гвозди «Paslode» — так что его страх вполне можно понять, и понятно, почему он так быстро згинул из Сорё.

— Датский голландец! Ну надо же, разве Ханс Риддер не употреблял то же самое определение? — Харди закивал.

— Да, во всяком случае, именно так его назвал Нильс Б., — подтвердил Асад. — Наверняка курьер какой-то, раз появлялся в городе лишь наездами и всегда имел при себе наркоту, как говорил Нильс Б И звали этого человека Расмус. Я думаю, это был Расмус Брун.

— Асад, ты на всякий случай взял его приметы? — поинтересовалась Роза. Асад посмотрел на нее даже немного обиженно. Ну разумеется, он взял приметы.

— Да. Тогда ему было под сорок, всегда ходил в сером костюме, полноватый и прыщавый, будто всю жизнь питался только картошкой фри из фритюрницы.

— В Голландии именно так все и питаются, — вставила Молис Шёгрен. — Опасное место для жизни, если вы без ума от картошки фри, майонеза и крокетов.

— Бинго, Асад, значит это он, Расмус Брун, — перебил Харди. Он выглядел довольным, словно давно ждал подтверждения того, о чем уже догадывался. — Теперь он напрямую увязан со Слагельсе, где убили двух механиков. А от голландцев мы знаем, что именно во время обыска в доме этого Расмуса в Голландии нашли пистолет, из которого стреляли в меня, Карла и Анкера на Амагере.

Он обвел присутствующих взглядом. — Нам не мешало бы восстановить всю цепочку? Ведь ни Мона, ни Молис наверняка не в курсе этих деталей, я правильно понимаю? Имя этого Расмуса Бруна вообще фигурировало в обвинениях против Карла? — спросил Харди.

Молис Шёгрен покачала головой.

— То есть сотрудники DUP с высокой долей вероятности об этом тоже ни сном ни духом, как думаешь?

— Не знаю. Возможно, они уже общались с теми голландцами, которые приезжали сюда, чтобы предъявить обвинения Карлу.

— Ладно. Но давайте исходить из того, что DUP необходимо как-то поставить в известность. Молис Шёгрен кивнула.

— Отлично, — продолжил Харди. — Коротко по существу. Звали его Расмус, фамилия Брун. Он совершенно точно работал наркокурьером, но параллельно числился журналистом-фрилансером: писал путеводители и статьи под псевдонимом Пит Босуэлл. Позже выяснилось, что труп на самом деле принадлежал наркокурьеру по имени Жерар Гайяр, родом с Гаити, но это, пожалуй, уже совсем другая история. Гордон сидел с разинутым ртом. Похоже, этот факт совершенно вылетел у него из головы.

— Расмуса Бруна пытали и убили в 2014 году в каком-то паркеg под Роттердамом, насколько я помню. Прошло уже лет шесть-семь. Роза закивала, а на лице Гордона отразилось понимание — похоже, он начал что-то припоминать.

— Итак, 2014 год, — продолжал Харди. — Чего вы не знаете, так это того, что я тогда напомнил Карлу об одном его инциденте с этим самым Расмусом Бруном в 2005 году. Я помню тот год, потому что мы с Анкером и Карлом как раз сидели в копенгагенском ресторане «Парнас» и справляли своего рода поминки по браку — от Карла тогда ушла жена, Вигга. И вдруг из ниоткуда нарисовался этот Расмус Брун. Не знаю, случайно или нет, но Анкер его явно знал, потому что сразу назвал по имени. Тип был навязчивым и в стельку пьяным, и у Анкера с этим алкашом завязалась стычка. Они начали орать друг на друга, мы так и не поняли из-за чего, потому что тот едва лыко вязал, и вдруг Анкер ни с того ни с сего ка-а-ак пропишет ему в челюсть. Карл бросился их разнимать, и если бы он тогда этого не сделал, мы бы тут сегодня, скорее всего, не сидели.

— Почему мы до сих пор об этом ничего не слышали? — удивилась Роза.

— Карл сам об этом едва помнил, когда я рассказал ему тогда. Да и в любом случае он не стал бы распространяться об этом, ведь человек мертв, а сам Карл к нему никакого отношения не имел.

— Но ТЫ всё равно считаешь, что это имеет значение? — не отступала Роза.

— Да, считаю, потому что на этом история не закончилась. После этого официант вместе с Карлом вышвырнули этого Расмуса Бруна на улицу, и этот бухой придурок начал угрожать Карлу, что выколет ему глаза своими автомобильными ключами. Вот только он явно недооценил возможности своего противника: Карл в долю секунды выкрутил ему ключи из рук и предельно доходчиво объяснил, что тот должен поймать такси и катиться домой. А ключи, мол, сможет забрать в ресторане как-нибудь в другой раз.

Асад вздохнул.

Похоже, он всё-таки краем уха слышал об этой истории, подумала Мона.

— И тогда этот идиот ударил Карла кулаком прямо в глаз, после чего ситуация окончательно вышла из-под контроля. Карл заломил ему руку за спину и вытащил кошелек из его внутреннего кармана. У чувака глаза на лоб полезли, когда Карл достал из кошелька его водительские права и поджег их своей зажигалкой «Ронсон»[72].