Люмьер, с торжественной важностью, «обслуживает» меня: бегает туда-сюда, подпевает себе под нос, норовит разлить вино в бокал, хотя я уже дважды отказалась. В третий раз уже не откажусь.

Он старается. Честно. Но в какой-то момент у него загорается оба фитиля сразу, и поднос с десертом подрумянивается прямо в полёте.

— Lumière! — Когсворт, премило картавя, чуть ли не подпрыгивает на своих деревянных ножках, восклицая на очень-очень французском. — Это не ресторан с открытым огнем! Угомонись! Ты вот-вот подожжешь занавески!

— Ах, mon ami, немного жара в сердце и у комнаты появится душа! — отвечает Люмьер с театральным поклоном.

— Душа у неё есть, еще одна ей не нужна! Ей нужна безопасность и порядок! — фыркает Когсворт.

Я отставляю вилку и незаметно улыбаюсь. Где-то под столом хихикает Чип.

— Они всегда такие? — шепчу.

— О, да, — кивает он. — Но они всё равно друзья. Просто любят притворяться, что терпеть друг друга не могут. Особенно когда Когсворт начинает читать расписание.

— Кто тут говорит о расписании?! — немедленно встревает Когсворт. — Расписание — это основа цивилизации!

Люмьер закатывает глаза:

— Послушай его, и в следующую секунду ты будешь ужинать в пять утра, зато по плану.

Я тихонько хихикаю, рассматривая их. Но в глубине души всё равно остаётся странная тяжесть. Я смотрю по сторонам — на тёмные панели стен, на тяжёлые гардины, покрытые пылью, на потускневшие картины. Замок угасает. Не просто под чарами. Он обижен. Заброшен. Оставлен. Тягостное чувство опять заставляет меня задуматься об уборке. И эта идея кажеся мне немного чужеродной, но все еще нормально. Уборка — это хорошо, так ведь?

Когда я доедаю яблоко и встаю, Люмьер тут же подскакивает:

— Прогулка после ужина? Или может… мини-экскурсия? Вина на башне?

— Нет, спасибо, — улыбаюсь я. — Я думаю, я хочу… помочь.

— Помочь? — переспрашивает Когсворт, хмурясь. — В каком смысле?

— Нужно убраться. Тут всё такое пыльное. Тяжёлое. Если это место действительно было живым — оно заслуживает, чтобы его отряхнули от сна.

— Mon Dieu, она хочет убирать! — Люмьер драматично кладёт руку-свечу на сердце. — Какая женщина!

— Не преувеличивай, — бурчит Когсворт. — Это всего лишь пыль. Но… хм… пыль действительно везде.

— Я знаю, где лежат вёдра, — радостно говорит Чип. — И метлы! И щётки! Я покажу!

Я киваю, даже не пытаясь говорить, что уже и сама нашла все это сегодня, и просто иду за ним. И снова в руках ведро, тряпка, второй раз за мое столь короткое пребывание здесь.

Я открываю окна — воздух впускает весну, даже если за стенами всё ещё зима, но в воздухе-то совсем другое!

Я снимаю скатерти, протираю столы и пытаюсь мыть пол. Чип помогает, сколько может, катаясь туда-сюда, распевая что-то весёлое и немного фальшивое.

Когсворт ворчит, что мебель передвигается без его разрешения, но Люмьер в ответ отпускает смешные колкости, так что это совсем не раздражает. Я не мешаю им спорить — на фоне их комичных пикировок работа идёт быстрее.

— А ты тоже уйдешь, Бэлль? — вдруг спрашивает Чип, и Люмьер с Когсвортом вдруг замирают на полуслове. Все, на самом деле, замирают.

Тоже?

Как интересно.

— А что значит “тоже”, малыш? — осторожно спрашиваю я.

Но тут все вокруг буквально приходит в движение и хаос.

— Ничего! Ничего не значит! — тут же вспыхивает Люмьер. В буквальном смысле вспыхивает, огоньки на нем загораются сильнее.

— Он еще маленький, — кивает Когсворт. — Неправильно строит предложения.

И ответа мне в итоге никто так и не дает.

Что ж. Что там делала Бэлль в мультике? Гуляла по замку? Надо оторваться от всех и пойти погулять. А то веду я себя как-то… Ну, в целом, как во сне, в котором ты не до конца можешь себя контролировать. Как будто я в этой сказке и жила всегда, и пытаюсь убраться, подружиться с обитателями. Что-то тут не так.

Но кого бы спросить? Может Чудовище? Только вот он не показывается мне на глаза.

Я тихо выскальзываю в коридор, когда мои новые знакомые отвлекаются на споры друг с другом. Ха, и правда как в мультике, так поглощены своими перепалками, что перестают замечать все вокруг.

Я тихонько бреду по коридорам, буквально иду наугад. Шаги глухо отдаются под арками. Стены покрыты гобеленами, картинами с выцветшими лицами, где-то сквозняк качает потускневшую люстру.

Поворот за поворотом, мне начинает казаться, что я опять в горах, провалилась в какую-нибудь забытую пещеру с лабиринтом ходов и ищу выход.

И вот я вижу какую-то странную дверь. Она не похожа на остальные — высокая, резная. Заперта, кажется, но из щели под ней струится тёплый свет, мерцающий, как дыхание свечи. Я прикасаюсь к ручке и она почему-то тут же поддаётся.

Комната небольшая, круглая, будто мы в башне. Наверное, так и есть, ведь я вообще не знаю, куда шла, но хорошо помню винтовую лестницу. В центре комнаты я вижу маленький резной стол на одной ножке и бархатное кресло, а на столе стеклянный колпак, под которым зависла в воздухе диковинная роза.

Кроваво-красная, она будто светится изнутри и лепестки её мерцают, подрагивая. Цветок горит и дышит, как живой. И этим меня даже как-то пугает. Хотя к этому я тоже, вроде как была готова. Что вообще происходит?!

— Красота хрупка, — произносит женский голос.

Вздрогнув, я оборачиваюсь. У стены стоит высокая красивая женщина. Я не видела и не слышала, как она вошла, так что могу предположить, что она была здесь всё это время. Хотя и это тоже очень уж странно.

Лицо её будто бы меняется под светом: то старое, морщинистое, то юное и гладкое, как фарфор. Да, это очень похоже на один из моих бредовых снов. Когда можешь летать, но очень низко, бежишь от маньяка и не можешь убежать, не можешь прочесть текст, потому что прыгают буквы…

— Вы кто? — спрашиваю я осторожно.

— Та, кто дала этому замку шанс. Или проклятье. Смотря с какой стороны смотреть, — отвечает она. — Зависит от того, кого ты хочешь пожалеть.

Я поворачиваюсь к ней всем телом. Роза за моей спиной пульсирует светом, отбрасывая блики на стену. Почти светильник, блин.

Если бы мы были в компьютерной игре, это был бы момент оглашения главного задания. Что надо сделать, чтобы выиграть. А мне очень нужно выиграть. Я же хочу выбраться отсюда и вернуться домой. В свое тело. Выйти из комы или что это… Из сказки, в общем, выйти и вернуться домой.

— Ага, значит проклятье это ваших рук дело, — киваю я. — Это вы заколдовали Адама и весь дом?

— Ну, почему же. Он сам навлек на себя... судьбу, — спокойно отвечает она. — Я лишь помогла этой судьбе обрести форму. Жестокость была внутри, а показала её снаружи.

— Ну отлично, из-за одного дурака пострадала толпа людей. Да тут полон замок мебели, почти каждый предмет которой был человеком. Они все тоже были злыми? — спрашиваю я, пытаясь звучать не слишком саркастично. Получается плохо, конечно.

— Нет, но он должен был нести за них ответственность. Это его наказание, — жестко говорит женщина, упирая руки в боки.

— Да, но они-то не виноваты, — говорю я так же жестко. — А вы превратили их в мебель. Очень справедливо.

Женщина медленно кивает. Лицо её делается мягче.

— Я знаю. И именно поэтому ты здесь.

А вот это уже интересно.

— В каком смысле? — хмурюсь я.

— Бэлль не справилась. Адам умер в стычке с местными. Им всем не хватило… Не знаю… Времени, характера. Опыта, наверное. А тебе опыта не занимать. Так что я запустила этот круг заново.

— Это вы меня сюда забросили? Серьезно? Чтобы я помогла? Да как в своем возрасте я смогу влюбиться в Чудовище? Ему сколько, лет двадцать?!

Я возмущаюсь, буквально в лицо ей высказывая всё, что думаю. Я вообще неправильный персонаж! Я же не романтичная девочка! И Вадик мой, хоть и сволочища, но и тот был старше и как-то… посимпатичнее, мягко скажем.