— Я не хотел причинить тебе вред. Просто... всё рушится.

В этих скупых словах мне видится искренность. Если это Чудовище из Диснеевского мультика, то его жизнь и правда рушится. У меня не было детей, так что в подробностях я ничего не знаю, но вроде Бэлль должна была влюбиться в Чудовище, сказать ему об этом, тогда проклятье будет снято. И что, раз я Бэлль, мне теперь надо влюбиться в этого чудика?

Одна только проблема — я не Бэлль. Я Бэлла Марковна Яффе, по мужу Яхновская, бизнес-леди, альпинистка, мне не не восемнадцать, а сорок пять, я циничная милфа, а не романтичная девушка, которая о любви знает только из книжек. Тут у нас явно возникнут проблемы.

— А зачем я тебе вообще нужна? — задаю самый просто и самый сложный вопрос одновременно.

Сейчас он скажет, что надо бы снять проклятье и мы как-нибудь договоримся, да?

Но Чудовище больше не отвечает, только упорно не смотрит меня и молчит. Тяжело вздыхаю. Что я вообще понимаю о том, что происходит? Ровным счетом ничего. Я в коме? В сказке? Насколько реально то, что сейчас происходит?

Рядом со мной сидит депрессивное Чудовище. Это вообще он или оно? Я в платье, после побега из запертой комнаты…

Ладно. На самом деле, мне несколько раз попадались истории о том, как люди рассказывали, что в коме им надо было выполнить какую-то задачу, идти к свету и всё такое. Может, тут где-то зашифрована моя задача? И я не разбилась, просто лежу в больнице и…

— Эй, Чудовище, а нормальное имя у тебя есть? — вдруг спрашиваю я.

— Раньше меня звали Адам, — отвечает он тихо.

Что ж, точно мужчина.

— А я, видимо, Бэлль, — пожимаю плечами я. — Давай-ка, Адам, вернемся в замок и решим что делать дальше.

Мы возвращаемся в комнату. Я захожу первой, но теперь это не тюрьма. Это просто пространство. Из окна дует ветер, шторы распахнуты, и на полу остаётся пыльная дорожка от моих старомодных сапожек. Я чувствую себя по-другому. Увереннее. Он идёт следом и молчит. Уже не командует. И я это замечаю.

— Слушай, — говорю я, разворачиваясь, — если уж я тут, давай установим правила.

Он приподнимает бровь. Или что у него там над глазами.

— Первое: больше никаких запираний. Второе: я не служанка, не жертва и не "девица в беде". Третье — с этого момента, если хочешь поговорить — говорим. Без рычания и загадок.

Он долго смотрит на меня. Потом медленно кивает.

— Хорошо.

Он мнется еще немного, а потом выходит за дверь. Я жду, что сейчас опять повернется замок, но нет. Дверь остается открытой.

Комната огромная, почти как зал, но вместо торжественности — глухая тишина и слой времени на каждом предмете. Высокие потолки теряются во мраке, где-то под куполом шевелятся паутина и тени. Стены обтянуты потускневшим, некогда роскошным бархатом, теперь выцветшим до тускло-бордового, с редкими прорехами, будто кто-то когда-то пытался вырваться даже отсюда.

В центре — кровать с балдахином. Она — как трон среди руин. Огромная, с резными колоннами из тёмного дерева, обвитыми высохшими виноградными лозами и тонкой паутиной. Навес из густой ткани, когда-то жемчужно-золотой, теперь припал серым пеплом пыли. Тяжёлые шторы спускаются до пола, задевая пол досками, на которых скрипит каждый шаг.

Запах в комнате особенный: смесь времени, пыли, старых духов, воска и бархата. Ни зловония, ни гнили — просто... заброшенность. Это место будто ждёт кого-то. Или давно перестало ждать, но не успело умереть.

Я думаю о том, чтобы поспать, потому что после стресса усталость тут же укрывает всё тело. Ноют руки, болит шея, хочется сбросить одежду, принять душ и упасть в постель.

Но постель явно пыльная. Есть ли тут душ и, что еще интереснее, туалет — большой вопрос. И тут надо убраться! Очень срочно, если я хочу отдохнуть. Благо, окно уже открыто, проветривание — хорошая штука. Где бы только найти швабру, воду и чистое постельное белье… А еще хорошо бы выбить подушки и…

Мысли тормозят на полуслове, когда я вдруг замечаю на стене нечто большое, затянутое тканью.

Картина? А может, все-таки, зеркало? Это было бы очень кстати!

Я быстро подхожу и трясущимися руками стягиваю плотную пыльную ткань. И, бинго, это всё-таки зеркало. По ту сторону стекла я вижу молодую красивую девушку с длинными каштановыми волосами, которая смотрит на меня в замешательстве. Да, моему каре до этих локонов как до Луны...

Что ж. Привет, Бэлль.

Бэлль в отражении застывает так же, как и я. Ну да, вообще теперь я и есть Бэлль, так что и отражение это моё, и волосы эти, и глаза, и непривычное платье. Я в сказке и я должна расколдовать замок. Наверное.

Это же её цель, да?

А замок ведь не обязательно заколдован, если честно. Он, может быть, просто заброшен, не ухожен. Очень неухожен. Грязища вокруг, другими словами.

Мне внезапно становится невыносимо в этом хаосе и это поначалу вызывает удивление. Никогда не замечала за собой такой уж супер-тяги в чистоте, мытью полов или окон. Да, чистоту так или иначе поддерживала, но чаще предпочитала платить за неё других людям. А тут прямо-таки тяга к уборке и это после того, как я умерла и попала в другой мир. Но потом я убеждаю себя, что в этом нет ничего странного. Просто… я хочу чувствовать, что могу хоть на что-то повлиять. Даже если это всего лишь грязная комната. Вот с этой комнаты, кстати, мы и начнем.

Я открываю дверь и пробираюсь по коридорам. Долго и нудно. Замок больше похож на лабиринт: повороты, арки, лестницы. Но внизу, в одном из закутков, нахожу, наконец, кладовку, а в ней и ведро, и пару потрепанных тряпок, и швабру с кривоватой ручкой, и странный комок, похожий на старую, потрепанную метёлку для пыли.

С ведром в руках и решимостью, граничащей с безумием, я кое-как, поплутав, возвращаюсь в спальню. Наполняю ведро водой из кувшина, что стоит у камина, смачиваю тряпку, опускаюсь на колени и начинаю оттирать пол. Пыль взмывает в воздух тучами, я кашляю, глаза щиплет, но от этого только упрямее работаю.

Я втираю жизнь в это место сантиметр за сантиметром. Как будто возвращаю себе голос. Сначала ничего не происходит. Только моё дыхание, скрипы тряпки, редкие капли, падающие на пол. Но потом я слышу лёгкий, цокающий звук за спиной.

Обернувшись, замираю.

Метёлка для пыли. Та самая старая, кособокая. Она держится вертикально, как будто у неё есть спина, и маленькими шажками ковыляет к письменному столу. Потом вдруг — вжух! — начинает смахивать пыль с поверхности быстрой, чёткой дугой.

Я только и могу, что моргать от неожиданности. Да, помню, это Красавица и Чудовище, тут вообще много всякого странного, живая мебель и волшебство. Но знать и видеть живьем — вообще разные вещи.

— Эмм… привет?

Метёлка замирает, будто прислушивается. Потом — снова вжик, вжик — смахивает пыль с зеркала, но ничего не отвечает.

— Я... благодарна за помощь, — говорю, по-прежнему не веря глазам. — Ты всегда так помогаешь или сделала для меня исключение?

Метёлка делает резкое движение вверх, будто кивает. И продолжает работать, методично, с маленькими быстрыми шагами. Со стороны это должно выглядеть нелепо. Но в моменте это почти трогательно.

Я улыбаюсь. Чуть-чуть. Окей, первый контакт налажен, у меня есть метелка-помощница. Всё не так уж плохо. Только какого фига я мою полы руками? Почему мне кажется, что это нормально и удобно? Но эти мысли скоро отступают, будто и небыло.

Через час спальня уже дышит. Свет струится через окно, и на полу виднеются живые доски, а не просто слой пепельного прошлого. Я и метёлка — отличная команда. Я мою пол, она взбирается на полки, смахивает с люстры, чистит ножки кровати и даже развлекает меня, кувыркаясь в воздухе, когда пробегает мимо.

Когда мы заканчиваем, я сажусь на край кровати, смахивая с лица мокрые пряди. Метёлка подскакивает к ведру и деловито опирается на его край, будто заглядывает внутрь, проверяет результат.