Он опускает голову. И шепчет:

— Ты могла бы звать меня по имени? Я говорил, что меня зовут Адам. Я не просто... чудовище.

— Я знаю, — тихо отвечаю я. — Просто, наверное, раньше и ты был не готов, чтобы тебя так называли, и я была не готова. — А теперь? — А теперь ты взрослый, Адам.

Он чуть вздрагивает от этих слов, хотя это смотрится почти комично. Сколько раз я называла его истеричкой или ребенком, а теперь я признаю, что он вообще-то взрослый. Мужчина, хоть и под шерстью. Адам сидит тише, чем обычно, вжимается в каменную стену так, будто хочет стать её частью.

Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Я помню, что он не злой, не бестолковый, на самом деле. Просто… застрял. Где-то между одиночеством, страхом и болью. И теперь, когда пришла беда — он вышел. Вышел и спас меня.

Я всё никак не могу успокоиться. Слишком странно, что тогда люди из города смогли пробраться в замок. Неужели ворота — заколдованные ворота, которые столько лет никого не впускали, — вдруг решили ослушаться? Эта мысль не даёт мне покоя. Вечером я поднимаю её вслух, и Адам, нахмурившись, соглашается:

— Надо разобраться. Если они играют с нами, я этого так не оставлю.

Мы идём вместе по коридорам, и шаги отдаются гулом в тишине. Чем ближе к воротам, тем сильнее во мне тревога. Замок жил все эти годы по своим непостижимым законам, и я давно привыкла к его капризам, но теперь эти капризы стали опасны. Я чувствую, как холодно сжимается сердце: если стены перестанут нас защищать, мы останемся беззащитны.

У ворот тянет сквозняком. Огромные створки недвижно стоят в проёме, будто и не они сами решали тогда впустить чужаков. Я касаюсь ладонью холодного дерева и шепчу:

— Почему? Зачем вы это сделали?

И словно в ответ створки едва слышно скрипят. Замок не говорит словами, но я ощущаю его настроение: каприз, упрямство, как будто ребёнок, решивший испытать взрослых на прочность.

Адам выходит вперёд. Его голос звучит гулко и властно:

— Я предупреждаю вас, — он смотрит прямо на ворота, как на живое существо. — Ещё один такой номер — и я разнесу вас к чёртовой бабушке. Я не позволю, чтобы из-за вашей прихоти кто-то из нас погиб.

Дерево дрожит, скрипит, створки будто вжимают себя в камень, словно оправдываются или извиняются. Я впервые вижу, что замок боится его — по-настоящему боится.

— Вот и хорошо, — резко заключает Адам. — Отныне вы слушаетесь меня. Без исключений.

И с той минуты ворота меняются. Больше они не ослушиваются. Никого лишнего внутрь не впускают. А когда приближается Анри, створки будто сами распахиваются навстречу, беспрекословно, без задержки, как признавая в нём того, кому можно доверять.

Я смотрю на это и чувствую одновременно облегчение и удивление. Замок признаёт его — Анри де Гастона, простого капитана стражи, а теперь нашего союзника. Почему? Быть может, потому что он нужен мне. Или потому что сам дом уже понимает: без него нам не справиться.

Когда Анри видит повязку на моей ноге, он сразу мрачнеет.

— Что произошло? — спрашивает, не заходя, а буквально влетая в кухню.

Я молча указываю на стул, подаю ему воды, и рассказываю. Всё. Не утаивая. Как они пришли, что говорили, как толкнули и пытались увести. Как появился он.

Анри слушает внимательно. Не перебивает, потом встает и подходит к двери.

— Я должен его увидеть, — говорит он.

— Это не игрушка, не экспонат, — парирую я жёстче, чем хотела.

— Я это понимаю, — тихо говорит он. — Просто... если я его увижу, я смогу думать как быть дальше. Я не могу защитить то, чего не понимаю.

Я колеблюсь, но потом киваю.

— Адам, иди сюда, — зову я.

Он появляется медленно, в проёме. Прежде он бы ворвался, рыча, наверное, но сейчас просто стоит, демонстрируя себя. Мощный, высокий и в теории опасный.

Анри не хватает за меч, не делает ни одного резкого движения. Просто смотрит на него долго, без осуждения или удивления. Рассматривает нашу данность, так сказать. А потом кивает.

— Он человек, — говорит он. — Но я понимаю, почему нападающие испугались.

Адам смотрит на него в ответ оценивающе. Потом рычит, но не угрожающе, а просто будто проверяя, услышат ли его.

— У меня нет каких-то ответов для тебя, капитан. И что делать дальше я не знаю. Но ты не трус. Это уже… необычно, — говорит он хрипло.

— Я не враг тебе, — отвечает Анри. — Я предлагаю помощь.

Я чувствую, как у меня сводит горло. Надо же, а в сказке были врагами.

— Что будем делать, мужчины? — спрашиваю я.

Анри садится обратно на табурет и смотрит на нас обоих.

— Я слышал сегодня утром, на заставе, странные разговоры. Говорят, в лесу обитает демон. Бес. Говорят, что "дочь сумасшедшего" устроила бунт. Это, видимо, о тебе, Бэлль. Основная мысль в том, что в замке укрываются ведьмы и еще кто похуже. Есть у меня чувство, что через неделю, максимум две сюда придут с оружием.

Я глубоко вздыхаю, поеживаясь.

— Мы должны подготовиться, — говорю я. — Бежать некуда, как и прятаться. Может быть, получится объяснить этим людям, что мы не представляем угрозы. Но если нет... — Придется защищать замок, — говорит Адам.

Анри кивает, подтверждая. А я понимаю, какой это всё бред. Толпы обезумевших селян и мы, три человека, один из которых как бы и не совсем… Ну, и живая мебель.

И, блин, внезапно преобразовать Адама в человека я не могу, потому что не люблю его. Может надо было сбежать с Гастоном? Но я все еще стану мебелью меньше, чем через год. И даст ли мне вообще сбежать эта… Ведьмища главная, которая Волшебница. Это врядли.

Что ж. Пусть это сказка и у неё есть своя дорога... Мы ещё попробуем свернуть с неё.

С утра небо снова мутное, с просветами, как у старого зеркала. Тепло, но воздух тянет тревогой. Я сижу на кухне, обмотав пальцы бинтом — вчера слишком усердно отскребала камень возле входа. На столе — половина булки и чашка отварного чая, но есть не хочется.

Анри входит без предупреждения, будто живёт тут. В руках у него свёрнутая карта и два мешка. Он ставит их на стол, кивает:

— Здравствуй, красавица. Принёс немного муки, верёвки и... плохие новости.

— Конечно. У тебя всегда мешки в одной руке, а тревожные вести в другой, — бурчу я и встаю.

Он разворачивает карту и я вижу метки. Метки вокруг замка.

— Кто-то явно интересуется этим местом, — говорит он. — На утреннем обходе стражи я услышал, как один купец шепнул другому: «Замок в списке». Люди верят, что ты ведьма, а замок — логово демонов, как я и говорил. Ну и потом, некоторые видела Адама.

— А что ты? — спрашиваю я.

— Сказал, что если пойдут сюда без приказа, сами получат по зубам. Но, Бэлль, я не вечен. Мне нужно знать: мы обороняемся или сбегаем?

Я молчу. А потом решаю: — Надо укрепляться. Бежать некуда. Теперь это наш дом.

Он кивает, как будто и ждал именно этих слов. Входит Адам. Молча. Но не рычит. Он стал двигаться как-то иначе — сдержанно. Я смотрю на него и впервые чувствую какое-то подобие уважения.

— Есть подвалы. Старые. Раньше туда вели запасы. Один из ходов — в лес, правда, завален, но я могу расчистить, — говорит он и садится, будто уже стал частью совета. — Замок держался при осадах, его ни разу не взяли, как гласит семейная история. Камень здесь древний, крепкий.

— Думаешь, будет осада? — тихо спрашиваю я.

Адам не отвечает. Только смотрит как будто чуть с иронией. Мол, а чего ты ожидала. И тут я понимаю, что передо мной уже не ребенок, а взрослый. Интересно, как так вышло?

Мы втроем превратились в странный, но уверенный триумвират. Планируем где выставить охрану, где можно ловушки, как маскировать окна. Пока Анри с Адамом осматривают восточную стену, я поднимаюсь наверх и пишу письмо Морису. Предупреждаю его, но мягко, без подробностей. Мало ли кто читает его почту.

Прошу уехать ненадолго, просто на случай, если в городе станет опасно. Письмо отдаю Анри, чтобы он отдал при оказии.