— Ты точно не влюбишься в меня, да?

Я закатываю глаза. То есть ему она тоже сказала, что нам надо друг в друга влюбиться и тогда жизнь тут же превратится в сказку. Бесит!!!

— Господи, в кого? В шапку из ковра? В обиду столетней выдержки? Нет, дорогой мой, вероятность стремится к нулю.

Он виновато опускает голову. Молчит.

— Всё, разговор окончен. Пойдём ужинать. Заодно расскажешь, где у вас тут пылесос. Или что вместо него.

— Что такое пылесос..? И... ты разве не злишься?

— Метелка такая для пыли, которая её… э… всасывает? Ладно, не важно, — я глубоко вздыхаю. — Я злюсь. На тебя тоже немного, но в основном на Волшебницу. А еще меня бесит, что этот замок развалится к чертовой бабушке, если я тут все не перестрою. А почему вообще я это делать должна? Я тут кто? Правильно, формально — пленница. И откуда у меня вообще эти мысли? Их как будто сам замок мне навязывает, потому что иначе это не объяснить. Они же неадекватные! И еще я адски злюсь на то, что у меня в целом мало времени.

Я встаю. Он вяло поднимается, чуть задевает меня локтем, от неожиданности пугается и отскакивает, как мелкая собачонка. Как будто я его ударить могу, а не он меня. Хотя тут вообще-то он ужасное страшное чудовище. Да уж.

— Ничего, — говорю я, — привыкнешь. И меня вылечим, и тебя вылечим...то есть воспитаем. Будешь как шёлковый.

Он молча следует за мной. Не бурчит, не огрызается, даже хвост немного волочит. Вот тебе и чудовище. Укрощение, блин, строптивого.

А я иду, думаю о чае и пироге, и понимаю: в любовь я, может, не верю, но порядок — порядок я наведу. Хоть в этом мире, хоть в другом.

В конце концов, может эта волшебная коза что-нибудь там не дописала и можно придумать что-нибудь еще, чтобы снять проклятие? Замок этот весь тоже как бы… почти чудовище.

Может, можно полюбить его?

Волшебницу я замечаю сразу. Она снова появляется у роз, будто ей положено быть именно там — между лепестков, проклятий и драм. Стоит себе в своём плаще, будто вышла из театральной постановки, и улыбается. Конечно, улыбается, коза! У неё-то всё под контролем. Как будто она не сдвинула с места целый мир, потому что кто-то не сказал спасибо-пожалуйста.

— И снова здравствуйте, — говорю я с минимально возможным цинизмом. Я как-то даже не удивлена, что она опять явилась.

— Какая вежливость, — хмыкает Волшебница.

— Это не совсем она, но ладно. Чем обязана?

— Поосторожнее с такими словами, а то я и правда подумаю, чем тебя обязать, — весело отвечает она, поправляя складки на плаще. — Что до причины моего появления — что тебя удивляет? Я слежу, всё ли идёт по плану.

— По совершенно идиотскому плану, — фыркаю я в ответ. — И следить тут не за чем, прямо тебе скажу.

— Ну не скажи, — хмыкает она опять, чем безмерно меня раздражает. — Интересно наблюдать, как люди воспринимают своё наказание.

— Наказание, ага. У тебя что, только одно решение всех проблем — превратить всех в мебель? Может, ещё деревню превратишь во что-нибудь бесполезное? Лампочки, торшеры… Тебе удобно будет. Сразу везде светло.

Я раздражаюсь еще больше и, если честно, мне кажется, что замок и тут на меня влияет. Как будто это его раздражение и борьба за справедливость, типа “ну пойми же уже, как это несправедливо”! Однако, Волшебница не отвечает на мои колкости. Просто смотрит выжидательно. Вся такая “ну давай, скажи что-нибудь еще” и я, конечно говорю.

— Ты понимаешь, что не просто "наказала" избалованного мальчика с гипертрофированным эго? Ты жизни людей в кошмар превратила! Кто-то теперь подсвечник, кто-то тряпка для пыли! Они были просто... рядом. И что? Виноваты в том, что не отговаривали его грубить тебе?

— Ты злишься, — говорит она ровно. — Но эмоции — не истина. Замок — это не просто стены. Это отражение души его хозяина. А значит, все, кто был в нём, были частью той души.

— То есть если в доме хозяин козёл, все жильцы — тоже? Прекрасно. Отличная философия. Напиши книгу, сейчас такие мега-популярны в моем мире.

Она смотрит на меня с каким-то разочарованием, приподняв брови, поджав губы. И я понимаю: ей, этой древней, могущественной, сверкающей бабе... неприятно. Она обижена. Да что ж тут все как дети малые?

— Ты же умная, как мне казалось, — говорит она чуть холоднее. — Зачем говоришь то, что о чем пожалеешь? Ты здесь не хозяйка. Это не твой мир, не твой дом и даже не твои правила.

— Да я уж поняла, — огрызаюсь я по инерции. — Но я тут живу по твоей милости. Я должна понимать и кивать головой, мол, хорошо придумала, пока ты превращаешь всех в подушки и ковры только потому, что у кого-то была плохая манера общения? Я против жестокого обращения с кем угодно.

Она медленно кивает. Потом её губы сжимаются в холодной усмешке.

— Хорошо, я тебя услышала. Раз ты такая смелая и справедливая… тогда справедливость будет полной. С сегодняшнего дня — никаких поблажек. Хочешь бороться за добро? Сражайся. Но без моих удобств.

— Что это вообще значит?

Она не отвечает. Просто щёлкает пальцами — и исчезает, как пар.

Воздух вокруг на секунду становится тише, как будто замок замер. И у меня появляется нехорошее предчувствие.

Странно. Зачем я с ней вообще спорила? Откуда у меня это дурацкое обострившееся чувство справедливости? Может это Бэлль во мне говорит? Она, вроде, была как раз из такого типа людей. Или сам замок на меня так влияет? Он же уже как-то влял на меня, навязывая желание убираться. И тогда все хоть как-то можно объяснить, потому что мне, дамочке под пятьдесят, такое глупо-воинственное поведение никогда присуще не было.

Пошла спорить с непонятной ведьмой, которая меня в порошок стереть может. Интересно, а почему еще не стерла? Так или иначе, надо понять, что она имела ввиду.

На кухне тишина. Обычно тут кто-то суетится, шуршит, кидает ингредиенты в воздух, распевает песни про супы и пудинги. А теперь — ничего.

— Госпожа, — выныривает из кладовки Повариха, огромный чайник с лицом хозяйки старого трактира. — У нас… беда. Большая беда.

Я замираю на мгновение, пытаясь понять, кого она назвала Госпожой и почему, когда вдруг понимаю, что, кажется, меня. Как интересно.

— Что случилось? — спрашиваю я максимально спокойно. Госпожа. Надо же. Кто такое придумал?

Она мотает крышкой. Смотрит на меня трагически.

— Запасы исчезают!

Я моргаю. Так, видимо, это оно и есть. Вот что значит “без помощи. Я-то не интересовалась, откуда берется еда и провизия, а вот оно что.

— Что значит — исчезают?

— А вот так! — из-за угла внезапно появляется Лоренция, гардероб, вся встрёпанная и с ложкой в руках-дверцах. — Я сейчас лично видела, как мешок муки превратился в сухую пыль и рассыпался. Просто исчез!

Боже, откуда на кухне гардероб? Как она вообще сюда попала? И тут я замечаю, что к низу шкафа прикручены колесики. Как интересно! Эти два слова явно становятся моими словами-паразитами.

Я подхожу к полкам и вижу, что там действительно почти пусто. Осталась пара кусков твёрдого хлеба, несколько яблок, немного засахаренного мёда и, кажется, на первый взгляд всё.

Чип смотрит на меня с ужасом, хотя это мне тоже непонятно. Он ведь не ест, как и все остальные. Ну, кроме Чудовища и меня. Вот кому, по идее, надо переживать.

— А как же завтрак?! — восклицает он.

— Да тут не на завтрак, а на перекус, — бурчит Когсворт, спускаясь по ступеням. — Ладно, мы не едим, в большинстве своем, но Хозяин ест за двоих, а тебе, Бэлль, тоже нужно чем-то питаться.

Люмьер скрещивает руки.

— Это... саботаж! Возмутительно! Никаких запасов! Много лет запасы просто обновлялись. Берешь стакан муки, а она из мешка не убавляется. И это было понятно! Как мы в город-то выйдем? Почему все вдруг изменилось без предупреждения?!

Ха. Ну, не совсем без предупреждения, а потому что одна дура решила раскрыть рот. И дура эта — я.