— Что вы сделали? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Я активировал финальный протокол, — ответил Кассиан, и его губы растянулись в улыбке, похожей на оскал загнанного в угол зверя. — Цепная реакция, которая связывает Чертог с тремя храмами-ретрансляторами. Ты отключил Сердце, и я знал, что рано или поздно кто-то попытается воспользоваться этим, чтобы атаковать нас. Поэтому я подготовился. Если Чертог потеряет стабильность и начнет падать, все три ретранслятора взорвутся одновременно. Но это еще не все — каждый ретранслятор связан с десятками городских эхо-схем, которые питают дома, больницы, школы, водонапорные станции, отопительные системы. Взрыв одного храма вызовет детонацию эхо-схем в радиусе мили. Взрыв трех — уничтожит весь Город. Ты меня слышишь, Вэллс? Весь Город. От Верхних кварталов до Нижнего рынка, от Собора Святого Резонанса до последней лачуги на окраине. Сотни тысяч людей — Безмолвных, которых ты так хотел защитить, — сгорят в эфирном огне. И это сделаешь ты.

Я стоял неподвижно, переваривая услышанное. В голове, как в лихорадке, проносились цифры, расчеты, варианты. Цепная реакция — это не метафора, это физический процесс, который подчиняется законам акустики. Если три храма-ретранслятора действительно связаны с Чертогом через эхо-схемы, их можно отключить — но для этого нужно добраться до каждого храма по отдельности, а на это нет времени. Убить Кассиана сейчас — значит запустить неконтролируемое падение Чертога, которое активирует протокол. Оставить его в живых — значит дать ему возможность восстановить контроль и, возможно, все равно уничтожить Город, когда он поймет, что проиграл окончательно.

— Это ваш последний козырь, — произнес я наконец. — Вы готовы уничтожить все, что создали, просто потому что не можете смириться с поражением? Это даже не месть, Кассиан. Это истерика.

— Называй как хочешь, — он пожал плечами, и этот жест был настолько будничным, настолько не вязавшимся с апокалиптическим масштабом его угрозы, что на мгновение я почти восхитился его хладнокровием. — У тебя есть выбор, Вэллс. Ты можешь убить меня — и тогда Чертог рухнет, и Город погибнет вместе с нами. Или ты можешь опустить свою трость, прекратить эту дурацкую песню и начать переговоры. Я предлагал тебе сделку раньше — предлагаю и сейчас. Стань одним из нас. Помоги восстановить Сердце. Город не пострадает, люди выживут, а ты получишь все, что я обещал.

Я молчал. В зале было тихо, если не считать низкого, угрожающего гула, который исходил от резонансных кристаллов, и далеких отголосков взрывов, доносившихся с земли. Архитекторы, забившиеся по углам, смотрели на меня с надеждой — они тоже понимали, что их жизни зависят от моего решения. Кассиан стоял у трона, и его палец все еще касался рунной панели — достаточно одного движения, и протокол будет активирован окончательно.

И тогда я сделал то, чего никто не ожидал. Я рассмеялся. Это был не истерический смех, не смех безумца, а скорее горький, усталый смешок человека, который только что понял абсурдность всей ситуации. Я смеялся над собой, над Архитекторами, над Кассианом, над всей этой грандиозной драмой, которая разворачивалась в парящем дворце, пока внизу горели храмы и гибли люди.

— Вы не понимаете, — произнес я, отсмеявшись. — Вы действительно не понимаете. Вы предлагаете мне выбор между двумя вариантами, и оба они ведут к катастрофе. Убить вас — и Город погибнет. Пощадить вас — и вы продолжите свою тиранию, и Город все равно погибнет, только медленнее. Вы думаете, что загнали меня в угол, но на самом деле вы загнали в угол сами себя. Вы создали систему, в которой любой выбор ведет к разрушению, и теперь удивляетесь, что кто-то отказывается играть по вашим правилам.

— И что же ты предлагаешь? — спросил Кассиан, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Третий вариант? Как тогда, в Эфир-Граде, когда ты перенастроил Сердце вместо того, чтобы уничтожить его?

— Именно, — ответил я. — Третий вариант. Я не убью вас, Кассиан, и я не приму вашу сделку. Я найду способ отключить ваш протокол так же, как отключил Сердце: не разрушая, а перенастраивая. И когда я это сделаю — а я это сделаю, потому что у меня есть опыт, знания и крайне высокая мотивация, — вы останетесь здесь, в своем парящем дворце, лишенные энергии, лишенные бессмертия, лишенные всего, что вы украли. Вы станете тем, кем были всегда, — просто стариками, которые прожили слишком долго и которым давно пора на покой.

Я развернулся и быстрым шагом направился к выходу из тронного зала. За моей спиной Кассиан что-то кричал — кажется, он приказывал Архитекторам остановить меня, — но его голос тонул в гуле резонирующих кристаллов и треске формирующихся энергетических разрядов. Чертог пел, и его песня становилась все громче, все настойчивее, словно само здание требовало освобождения и не собиралось больше ждать.

Я должен был спуститься в технический отсек — тот самый, через который проник в Чертог. Резонансные стабилизаторы, поддерживающие дворец в воздухе, были ключом ко всей системе. Если Кассиан запустил цепную реакцию через храмы-ретрансляторы, то канал связи между Чертогом и храмами проходил именно через стабилизаторы — сложную сеть эфирных контуров и резонансных кристаллов, сплетенную в единую схему. Чтобы остановить протокол, нужно было разомкнуть эту сеть, изолировать Чертог от ретрансляторов — но сделать это так, чтобы стабилизаторы продолжали работать и дворец не рухнул на городские кварталы.

— Третий вариант, — пробормотал я себе под нос, перепрыгивая через ступеньки винтовой лестницы, ведущей на нижние уровни. — Вэллс, ты снова в своем репертуаре. Вся Империя рушится, Город вот-вот взорвется, а ты ищешь способ все исправить, никого не убивая. Джиан Вэй, надеюсь, ты там, в своей эфирной нирване, хотя бы улыбаешься. Потому что твой ученик снова делает то, чему ты его учил –– ищет гармонию в диссонансе. И, кажется, находит.

Технический отсек Чертога встретил меня воем сирен и мерцанием аварийных огней. Резонансные кристаллы, которые еще час назад пульсировали ровным, хотя и ослабленным светом, теперь мигали в тревожном багровом ритме, и от каждого кристалла тянулись тонкие, как паутина, нити эфирных разрядов. Они сплетались в воздухе, образуя сложную сеть, которая уходила сквозь стены и пол куда-то вниз — к храмам-ретрансляторам, к городским эхо-схемам, к сотням тысяч ничего не подозревающих людей, чьи жизни сейчас зависели от того, сумею ли я за оставшиеся минуты найти правильную частоту.

Я остановился у центральной консоли — массивной плиты из «поющего металла», в которую были вмонтированы десятки рунных панелей и эхо-индикаторов. Здесь, согласно плану Тобиаса, находился главный узел управления стабилизаторами, который связывал Чертог с храмами-ретрансляторами. Если где-то и можно было отменить протокол Кассиана, то только здесь. Я положил ладони на прохладный металл и закрыл глаза, активируя «чтение по кости». Это было рискованно — после всего, что я потратил в бою с Архитекторами, резерв мой был почти на нуле, а погружение в чужую память всегда требовало немалых затрат, — но другого выхода не было.

Металл отозвался неохотно. Он был старым, очень старым — намного старше самого Чертога, потому что его создали еще в Эфир-Граде, до Диссонанса, и с тех пор он сменил множество хозяев. Я чувствовал наслоения: голоса тартарианских инженеров, которые настраивали эти кристаллы; голоса Архитекторов, которые переделывали их под свои нужды; голоса слуг и техников, которые обслуживали стабилизаторы на протяжении двух столетий. Все они оставили здесь свой след, и теперь мне нужно было пробиться сквозь эту какофонию, чтобы найти одну-единственную частоту — ту, которая отменяла протокол.

— Джиан Вэй учил меня, что в любом хаосе есть порядок, — прошептал я, и слова эти были не столько обращением к давно ушедшему наставнику, сколько заклинанием, которое помогало сосредоточиться. — Нужно просто найти правильную ноту.