Несколько стражников бросились дальше, проверять комнаты, подвал, чердак.

Кто-то крикнул:

— Дом под контролем!

Кто-то другой:

— Трое живы, один без сознания. Подвал чист.

Майлин опустилась на колено. Дыхание у нее было рваным, но она держалась. Я присел рядом, опираясь на меч, потому что ноги дрожали. Несколько секунд мы молчали — просто дышали, переживая то, что едва не стало для нас концом.

Так мы и сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Руки дрожали от выброса адреналина. На полу валялись трое поверженных бандитов — один без сознания, двое стонали от ран, а самый здоровый, «бычара», не издавал ни звука.

Наконец я позволил себе выдохнуть. Горло саднило, мышцы гудели от нагрузки. Я положил меч на колени и опустил голову, чувствуя, как медленно возвращается контроль над телом. Рядом тяжело дышала Майлин. Я повернул голову и увидел ее сбоку.

И только теперь, когда шум боя стих, я невольно залюбовался ее лицом: прядь волос прилипла к щеке, скула рассечена тонкой царапиной, дыхание сбивчивое, но взгляд спокойный, пальцы слегка подрагивают — и все равно держат кинжал так, будто впереди еще ждут неприятности.

Она держалась. Но в глазах плясало то, чего я раньше в ней не видел: сырой огонь, ярость, решимость и… что-то еще. Не просто отвага. Живое, горячее.

Я смотрел чуть дольше, чем должен был.

— Не смотри на меня так, — сказала она тихо, без улыбки, но с легким оттенком озорства.

— Как? — спросил я, чувствуя тепло в груди — странное, непривычное.

— Как будто пытаешься решить… Отважная я или безрассудная.

— Вовсе нет, — я покачал головой и позволил себе слабую улыбку. — Я думаю, что, если бы не ты… я бы сейчас сидел в том милом подвале.

— Мм, — она чуть вскинула подбородок. — Это да. Там, говорят, уютно.

Я хотел сказать «спасибо», но вспомнил нашу первую встречу и ее слова перед уходом. И решил вернуть должок.

— Спасибо… но не делай так больше. Я не люблю быть в должниках.

Она сначала нахмурилась, а потом до нее дошло, и она рассмеялась, искренне, так что я не удержался и засмеялся тоже.

— Ты была прекрасна в бою.

Майлин замерла на секунду, затем медленно отвела взгляд. Щеки у нее чуть порозовели — едва заметно.

— Только в бою? — спросила она негромко.

Я не сразу нашел, что ответить. Мой взгляд скользнул по ее рукам, по линии плеч, по капле крови у ключицы, по глазам — слишком ясным для человека, который только что рисковал жизнью.

— Ты прекрасна, как огонь в темной комнате: отвести глаза трудно, а подойти ближе страшно.

Она отвела взгляд, так, будто эти слова задели глубже, чем следовало.

И именно в этот момент дверь снова распахнулась.

Первым вошел высокий мужчина с сединой — начальник стражи. Его взгляд сразу нашел дочь, и в глазах мелькнуло что-то между яростью и облегчением. Он был крупным мужчиной, с седыми висками и тяжелым взглядом человека, который слишком хорошо знает, на что способны люди.

Вместе с ним в проеме появилась Лисса. Она остановилась, будто ударившись о невидимую стену. Кажется, она услышала мои последние слова.

— Майлин, ты ранена! — голос начальника был низким, резким, но в то же время чувствовались нотки волнения.

— Пустяки, — отмахнулась она. — Вы успели до того, как стало по-настоящему плохо.

Мужчина перевел тяжелый взгляд на меня, и я, удержавшись от желания моргнуть, сказал:

— Она спасла мне жизнь.

Взгляд начальника стражи чуть смягчился. Совсем чуть-чуть, как будто он нехотя признал важный факт.

— Потом поговорим, — бросил он и отошел, раздавая распоряжения.

Я оглянулся, у двери стояла Лисса. Она не спешила подходить ближе. Лицо спокойное, почти привычное, только губы сжаты тоньше, чем обычно, и взгляд бегло скользнул по мне, по Майлин… и тут же ушел в сторону.

Она сделала шаг вперед и сказала тоном, который явно пытался быть равнодушным:

— Ну конечно. Принца, как всегда, спасла принцесса на белом коне.

Голос прозвучал тише, чем обычно. Я посмотрел на нее внимательнее. Вроде все то же самое — приподнятая бровь, легкая усмешка, — но под всем этим что-то дрогнуло. Не раздражение. Не просто шутка. Боль, которую она пыталась припрятать поглубже.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но она отвела взгляд первой.

— Я… потом поговорю с тобой, — сказала Лисса, подбирая слова слишком аккуратно. — Мне нужно к начальнику стражи. Узнать, что будет дальше с делом.

Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Но я успел заметить, как у нее чуть дрогнули плечи.

Я стоял среди поверженных бандитов, среди шума стражи, среди людей, которые уже тащили веревки и готовили допросы, и чувствовал, как внутри меня что-то раскалывается. Я видел Майлин — храбрую, яркую, дерзкую, живую — и чувствовал, как сердце начинает биться чаще, когда смотрю на нее.

Я видел Лиссу — ту, что была рядом со мной с первого дня, ту, что умела читать следы на улице и выражения лиц людей и… иногда — понимать меня лучше, чем я сам. Видел, как она уходила, будто один мой взгляд мог ранить.

И я не понимал, что со мной происходит.

Две разные девушки. Два разных чувства. И я — человек, который еще недавно жил в другом мире, с другой жизнью, с невестой… и до конца так и не отпустил это прошлое.

Слишком рано. Внутри по-прежнему живет моя прошлая жизнь. И девушка, которой я обещал будущее. Какое я вообще имею право сейчас тянуться к кому-то еще?

И в какой-то момент я просто признал: теперь у меня две реальности. Прошлая, где была моя невеста, на которой я так и не успел жениться. И нынешняя, где есть Лисса и Майлин. Я не понимал, что именно чувствую к каждой из них, не спешил давать имена этим ощущениям, но впервые поймал себя на том, что хочу разобраться.

Интерлюдия. Майлин и ее отец

Начальник стражи вернулся в управление уже глубокой ночью. Дом похитителей взяли, бандитов развели по камерам. Город за окнами медленно остывал, возвращаясь к привычной ночной жизни. В кабинете горела всего одна лампа. Тень от стеллажа падала на стену неровным прямоугольником.

Майлин сидела у окна на краю стула, ладонями упираясь в колени. Кровь и грязь она уже смыла, одежду сменила, но чувствовала себя так, будто все еще стоит в том подвале. От ожидания становилось только хуже.

Дверь распахнулась резче, чем нужно. Отец вошел, закрыл ее за собой и какое-то время просто стоял, опираясь ладонью о косяк. Плащ был расстегнут, на рукаве въевшаяся грязь и пятна копоти, под глазами — тяжелые тени. Он снял пояс с мечом и положил на стол небрежно, так что пряжка задела чернильницу, и та чуть качнулась.

Посмотрел на нее. Долго. Молча.

— Ты понимаешь, что сегодня сделала? — спросил он.

Голос был спокойным. От этого было только хуже.

— Понимаю, — ответила она. — Нашла дом похитителей. И вы успели нас спасти.

— Нашла дом, — медленно повторил он. — Одна. Без приказа. Без отряда. Без доспехов. Без хоть какой-то страховки, кроме маленького артефакта связи, который я дал тебе на крайний случай. Чтобы звать помощь. А ты полезла туда в самое пекло.

Он не повышал голоса, но от каждого его слова хотелось вжаться в стул еще больше.

— Если бы я сначала побежала за тобой, — так же тихо сказала Майлин, — к тому моменту, как вы добрались бы, его могли уже увезти или убить.

— А если бы тебя схватили? — он взглянул прямо. — Ты вошла в дом, набитый вооруженными людьми, как будто это тренировка. Тебя могли тихо прирезать, выбросить в яму, и никто бы никогда не узнал, где ты пропала.

Он отвернулся к стене, будто не выдержал того, что сам только что произнес.

— Я уже хоронил твою мать, — сказал он глухо. — Мне этого хватило.

Майлин сжала пальцы до боли. Она знала, к чему он ведет. Но легче от этого не становилось.

— Мама погибла не потому, что была слишком смелой, — произнесла она, стараясь держать голос ровным. — Она делала свою работу.