Она молчит и плачет. А я глажу её по голове и обнимаю. Всего сейчас колотит, как и её. Ответно, как по инерции. И мне похуй, как она меня там называла. Похуй реально. Плевать. Мне главное, чтобы на её красивом личике слёз не было. Остальное не важно.
— Мы на пары опоздаем…
— Ну и чё? Кто нам чё скажет?
— Не знаю… — выдыхает она нежно, пока я запутываюсь пальцами в её густых волосах. Массирую ей голову, пытаясь успокоить. Ощущаю себя хорошо только от того, что касаюсь её… Что провожу с ней время.
Не замечаю, сколько мы так сидим. Кажется, словно всё вдруг замерло… Мела почти лежит на моих коленях и смотрит на небо своими огромными зеркалами. А я на осеннюю листву, что срывается с деревьев и падает вниз. Ох уж этот чёртов листопад. Я его только в детстве замечал, потому что раньше мне было важно. Раньше всё было как-то иначе.
— Красиво здесь…
— Да… Очень.
— Ну вот… Перестала лить слёзы, моя драгоценная… — улыбаюсь, взглянув на неё и проводя ладонью по бархатной розовой щеке.
— Мне стыдно перед тобой. Я не хочу, чтобы она вот так реагировала.
— Да не должно тебе быть стыдно. Это её выбор. Вести себя по-хамски… Да ещё и тебе внушать разное… Особенно о твоей маме. Это дно, Мела. Пойми…
Она смотрит на меня с жалостью и её подбородок дрожит.
— Её так давно не стало, что я уже не знаю, где правда, а где ложь…
— Зато я знаю, — прихватываю её за лицо. — Тебя невозможно не любить. И твоя мама, она тебя любила, я уверен… Да?
Чувствую, как она поднимает корпус и обхватывает мои плечи обеими руками. Обнимает, вжавшись в ворот моей толстовки носом и перебирается на мои колени, усаживаясь на мне плотнее. Тело к телу… И сердцем я ощущаю, как до сих пор волнуется её в груди.
— Всё… Всё уже хорошо, зайчонок…
— Спасибо тебе. Просто спасибо…
Блядь… Это какая-то нереальная хрень, если честно. Когда заговорил о любви, сердце вдобавок заёкало. У меня теперь чувство, словно это не просто так всё происходит. Что мои внутренние перевороты пострашнее чумы, блядь. Выкосят меня изнутри, нахрен, точно. Я уже чувствую, что от прежнему меня там ничего не остаётся. Романтика, сопли, эмоции…
Мы тупо с ней сидим сейчас, особо ничего не делаем, а я чувствую себя самым счастливым на свете человеком. Только потому что она сама по доброй воле меня обнимает…
Что же за херня со мной происходит? Неужели и впрямь все страхи стали реальностью?
Я встретил ту, которая загонит мне нож в сердце, верно? Мне про такое рассказывали… А я не верил в то, что возможно. Потому что всегда был противником отношений.
Встречаемся с ней взглядами, и её снова полон волнения. Видимо, что допустила такую реальность, где седлает меня на улице во дворе многоквартирного дома на глазах у посторонних людей… Кажись, для неё это серьёзная проблема.
— Пойдём на пары… — тут же стремится слезть, но я не отпускаю. — Назар…
Сжимаю кофту на её пояснице и заползаю под кромку пальцами, касаясь её голой кожи.
— Ещё минуту дай мне, зайчонок… Просто одну минуту…
— Ладно… Но только одну…
Глава 40
Амелия Андреева
Мне с ним спокойно. Я впервые ловлю себя на мысли, что не хочу слезать с него на самом деле. Боюсь растерять это мгновение… И вообще…
Я в нём растворяюсь, потому что меня ещё никто и никогда так рьяно не защищал. Словно он действительно много ко мне испытывает.
Он догнал меня, успокоил, согрел…
И сейчас мне действительно хорошо, несмотря на жжение в грудной клетке. Ведь тётя, как всегда, бьёт по-больному…
— Всё, малыш? Порядок?
— Угу… Сильно у меня лицо мятое?
— Оно не мятое, зайчонок. Оно прекрасное, — улыбается он и проводит подушечкой большого пальца по моей заплаканной щеке. — Не грусти…
Мы встаём и вместе возвращаемся в универ. Надеюсь, тёти там уже нет. А если и есть, то разговаривать я с ней больше не стану. Неужели она не понимает, что своими действиями только подгоняет меня к тому, чтобы я ушла навсегда?
Господи… Настроение теперь полностью испорчено, хотя с утра было таким хорошим. И только Назар… Его забота и беспокойство за меня греют изнутри.
— Рада видеть Вас, Грек, — улыбается Татьяна Алексеевна, когда видит его рядом со мной. — У нас через два месяца конференция. Начинайте готовиться. По списку — Грек, Андер, Михайлова, Русанова, Алексеенко и Зубарев.
— Зубарева нет!
— Ну так передайте ему, в чём проблема? — продолжает она записывать что-то, и я смотрю на своего довольного спутника.
— Думала я с ней сплю, серьёзно?
— Не напоминай… — фыркаю, и его ладонь ложится на моё бедро, а после сжимает его. А сам Назар склоняется к моему уху.
— Никогда бы не променял такую конфету ни на кого здесь…
По коже проходятся мурашки. Но я ловлю эту волну с восторгом.
— Только здесь, да? — смотрю прямо в его котлованы. Затягивает, как и всегда… Всё-таки он мастер своего дела. Уже и серёжка не так бесит. И сам он в целом кажется приятным и красивым… Чёрт бы его побрал.
— Нет. Каюсь, неверно выразился. Везде. На всём белом свете… Только ты.
— Ага, да-да, — улыбаюсь я, ощущая, как щеки начинают гореть. Снова.
— Ты так мило стесняешься… Я балдею…
— Всё, успокойся. Лекция сейчас начнётся.
— Когда начнётся, тогда и успокоюсь, — спорит он, глаз с меня не сводя.
И так до самого вечера… Его голова вроде как в порядке. Сам он бодрячком. Решает какие-то вопросы по телефону. Орёт на кого-то. Ругается. Но я уже привыкла. Они, Греки, все такие… Его отец, как я поняла, тот ещё скандалист тоже…
— Чего такая нервная? Если устала и не хочешь ехать, мы можем домой… — предлагает он, когда выходим из универа, и я смеюсь, качая головой.
— Нет уж, дорогой. Я тебе всё сказала. Работа не обсуждается.
— Лаааадно… Зануда, — открывает мне дверь машины, и я сажусь в ожидании него. Смотрю в окно — он курит.
Опустившись ко мне выдыхает дым прямо на стекло и делает там своими пальцами сердечко. Я только закатываю глаза. Хотя, возможно, именно таких мелочей и глупостей мне не хватало… Не знаю даже.
Порой кажется, что я недолюбленная с детства. Сегодня мы немного общались по сообщениям с Миром. Он сказал, что Ника ещё в больнице, а мама вернулась домой очень злая и отругала его за уроки… Хотя он всё правильно сделал. В общем, она сорвалась на него из-за меня, очевидно. И это меня бесит. Но ничего не поделаешь… Даже если бы я могла забрать его себе, то, во-первых, мне некуда, во-вторых, она его мама…
Когда доезжаем до бара, Назар смотрит на меня влюбленным взглядом и хватает за руку.
— Мне отъехать надо…
— Ладно, конечно…
— Слушай, Мел, я заберу тебя сегодня. В десять, хорошо?
— Ты куда-то срочно?
— Типа того… — отвечает он нехотя, и я начинаю ловить себя на мысли, что мне мало информации. Я хочу знать куда он там поехал. А вдруг к другой?
Дышу через раз и смотрю на него, ощущая внутри новую порцию жжения.
— К Татьяне Алексеевне поехал? — спрашиваю язвительно, и он смотрит на меня, начав смеяться.
— Ты чё серьёзно? — спрашивает с улыбкой. — Моя-то… Ревнивая какая.
— Назар… — хмурюсь, и он касается моего лица. После чего рвано целует меня прямо в губы, прикрыв глаза.
— Я по своим вопросам. Пацанским, — выдыхает мне в рот.
— Пацан нашёлся…
— Опять твои шуточки про серёжку? — спрашивает меня, щёлкнув по носу.
— Я просто переживаю. Чтобы тебе снова не прилетело… — оправдываюсь, и он кивает.
— Ага, я так и понял. В общем, не переживай и не ревнуй, ладно? Я приеду скоро. Может даже раньше… Так надо.
— Ладно, — отвечаю я, вздыхая и дёргаю за ручку машины, но он снова притягивает меня к себе и, обхватив моё лицо обеими руками, начинает целовать. Уже чуть иначе. Страстно и дерзко. Прямо как там на крыльце.
— Хочу тебя… — выдыхает, пока я смотрю как с его глаз сходит томная поволока.
— Фиг тебе, блондинчик, — улыбаюсь, дёргая за ручку, и вываливаюсь из машины, направившись на работу, пока он машет мне вслед и отправляет воздушный поцелуй.
