В конверте лежат ещё купюры. А в конце письма есть номер телефона.

И тогда я набираю его. Вслушиваясь в долгие гудки, а потом слышу мужской голос. Пытаясь осознать, что это голос моего отца.

— Да? Я слушаю Вас, не молчите…

— Пап… — издаю на изломе, пока меня душит. Ком просто перекрывает горло. Я истерично рыдаю и не слышу половину того, что он мне говорит, а потом мы, наверное, целый час разговариваем, пока я не замерзаю до костей и у меня не начинает садиться телефон.

— Сними гостиницу, слышишь? Я сейчас переведу ещё денег на этот номер. Сделаю тебе шенген. Договорюсь. Всё хорошо. Я буду ждать тебя здесь, Амелия.

— Я прилечу, пап… Первым же рейсом, когда будет можно, чтобы узнать о маме больше… И понять, что между вами тогда произошло…

На этом наш с ним разговор заканчивается, и я просто ложусь на лавочку спиной, глядя на хмурое вечернее небо и прикрывая свои глаза, которые уже не чувствуют слёз…

Дрожь пробирает такая, что не могу успокоиться. И дело не в холоде, а в безумной боли, что я испытываю от осознания, как Назар со мной поступил.

Если в этом мире ничего не происходит просто так, для чего же тогда ты стал моим капканом? И вырвал моё сердце из груди, словно оно там было лишним?

Чтобы я отныне жила вообще без него?

Конец первой части.