Я поворачиваюсь к Айле с вымученной улыбкой.

      - Давай. Возвращаюсь к микрофону.

      Мейсон складывает руки на груди и становится у другого конца пианино, и, черт возьми, даже мне становится страшно. Для Айлы нет надежды.

      Однако, к моему удивлению, она поет лучше, чем когда-либо за все занятие. Возможно, ей нравится находиться под давлением. Хотя это и улучшение, этого всё ещё недостаточно.

      - Ты заставляешь ее петь не в той тональности, - говорит Мейсон.

      - Мы пробовали разные тональности, разные аранжировки, разное... все, - говорю я.

      - Ладно, ты, наверное, запутал бедную девочку. Давай-ка разберемся с этим и начнем с самого начала. - Он подходит к ней, и звучит знакомый мне мягкий, ободряющий голос Мейсона. - Пой от всего сердца, а не от головы. Пой, как чувствуешь. И, самое главное, пой отсюда. - Он берет ее руку и кладет ей на диафрагму, а затем отступает назад.

      Я начинаю играть на пианино, но он останавливает меня.

      - Пусть сначала споет а капелла, чтобы она не пыталась конкурировать с твоим исполнением песни.

      Теперь она выглядит испуганной, но откашливается. Когда она начинает петь, ее голос дрожит.

      - Диафрагма, - говорит Мейсон.

      Она берет ноту, которую не могла взять весь день, и мне хочется закричать Аллилуйя.

      - Лучше. - Мейсон вежливо улыбается. - А теперь еще раз. С музыкой.

      Я знал, что у Мейсона получится лучше, чем у меня. Он должен быть на моем месте. Он должен быть на этом шоу.

      Остаток занятия проходит более гладко, чем в первой половине, но когда она выходит из комнаты, я поворачиваюсь к Мейсону, чтобы поблагодарить, он прерывает меня и спрашивает:

      - Чувак, что, черт возьми, это было?

      Не знаю, имел ли он в виду то, как он нас застал, или её серьёзное непонимание основ пения и то, как она так далеко продвинулась в этом конкурсе.

      - Она лезла к тебе.

      Я смеюсь, но это как-то неловко, потому что, да, мне это совсем не понравилось.

      - Лезла ко мне? Так это сейчас называется?

      - Ты же знаешь, что тебе нельзя, верно?

      - Конечно, знаю. Я как раз собирался сказать ей, чтобы она отвалила, когда ты вошел.

      Взгляд Мейсона сужается, как это бывает, когда он пытается сказать дерьмо собачье.

      - Честно. Она села и сказала что-то совершенно неуместное. По крайней мере, думаю, что это было неуместно, но не могу быть уверен, потому что, понимаешь, это в серой зоне.

      - Какими были ее слова?

      - Она спросила, что ей нужно сделать, чтобы пройти в следующий раунд. - И теперь, когда я это повторил, да, звучит ещё хуже. - Ладно, теперь я понимаю. Это совсем не серая зона.

      - Почему у съемочной группы нет здесь кого-нибудь, кто мог бы убедиться, чтобы ничего подобного не произошло?

      Я понижаю голос.

      - Они предлагали, но в моем личном пространстве и так слишком много людей. Понимаю, что это было неудачным решением.

      - Не возражаешь, если я останусь до конца твоих занятий?

      - Останешься? - Я в восторге. Он, правда, может помочь этим людям. Возможно, если они будут стараться изо всех сил, некоторые все же заключат контракты с лейблом.

      - Кто у тебя следующий?

      - Реджи. Он тебе понравится. Думаю, он мой главный фаворит на победу.

      Мейсон морщит лоб.

      - Ты уже принял решение?

      - Что?

      - О том, кого возьмешь в финал?

      Я усмехаюсь.

      - Ты говоришь так, будто у меня есть выбор. Я не выбирал никого из своей команды. Продюсеры собрали группы и сказали нам, кого отсеять, а кого взять, исходя из их личных качеств. Им нужны яркие личности, которые хорошо справятся с реалити-шоу. Их не волнует талант.

      - Это неправильно.

      - Знаю. Вот почему я хочу убедиться, что такие люди, как Реджи и Сиси, исполнят свои песни на полную катушку, чтобы привлечь внимание лейбла, серьезно относящегося к музыке, а не только к «Фэндому».

       - Я помогу. Давай сделаем это.

      «Я бы поцеловал тебя», чуть не срывается с языка, но я сдерживаюсь. Потому что я действительно поцеловал бы его снова.

      Но я этого не сделаю. Я усвоил урок с первого раза.

      Реджи - замечательный человек, с которым приятно работать. Он слушает и на самом деле не нуждается в особом наставлении и поддержке. Он уверен в себе, но не дерзок. Песня, которую он исполняет - «Ревнивый» группы «Лабринт»^[1], и хотя я слышал эту песню миллион раз, когда он начинает петь, мой взгляд прикован к Мейсону.

      Пальцы легко скользят по клавишам. Это одна из первых песен, которые я выучил на пианино. Она появилась примерно в то время, когда лейбл хотел, чтобы мы освоили больше инструментов.

      В исполнении Реджи столько эмоций, что у меня по спине мурашки бегут. Это возвращает меня к моментам, когда мы с Мейсоном были в разлуке, когда я думал о нем и о том, чем он занимался. Чувство самосохранения не позволяло мне связаться с ним, но пока он не сбежал в Монтану, я следил за каждым его шагом.

      Знаю, люди ненавидели его сольный альбом, потому что, по словам критиков, он был непоследовательным и неудачным, но если бы они потрудились сесть и послушать каждую песню в отдельности, они бы увидели, какой Мейсон удивительный исполнитель.

      Я хотел подойти к нему и сказать, как сильно мне понравился его альбом. Как я слушал его на повторе. Но я не смог. Я завидовал каждому, кто работал с ним над этим альбомом, и мне было невыносимо видеть его на рекламных мероприятиях. Он выглядел таким счастливым.

      Потом его синглы не попали ни в один хит-парад, и я с головой ушел в то, чтобы убедиться, что со мной не случится то же самое.

      Реджи заканчивает песню, и я ловлю себя на том, что вынужден смахнуть слезу.

      - Это было идеально, - говорит Мейсон хриплым голосом.

      - Правда? - Глаза Реджи загораются.

      - Пой именно так во время съемок, и лейблы тебя точно заметят, - говорю я.