- Мишенью? - спросил я.

      - Чем-то, что они могут использовать против меня. - Он задыхается от того, что слишком сильно напрягается. - Если «Одиннадцать» снова соберутся вместе, пока я еще... - Он показывает на свое тело. - А теперь представь, что мы снова так же успешны, как раньше, и я немного похудею. Какой вопрос мне будут задавать чаще всего на интервью?

      - Как ты похудел? - бормочу я. Конечно, так и будет.

      - Уже есть фотография. Возможно, уже слишком поздно что-либо менять. Но...

      - Ты хочешь попробовать. Я понял. Понял. Мне просто не нравится видеть тебя таким.

      - Красным, в пятнах и почти блюющий? Это же хорошо, правда? Трудно испытывать влечение к человеку, которого вот-вот стошнит. Не хочется, чтобы всплывали старые чувства.

      Слишком поздно.

***

      - Вот график съемок и расписание, по которому съемочная группа должна прибыть к вам домой на следующей неделе. - Ассистент продюсера кладет передо мной бумаги. - Вам также пришлют копию по электронной почте.

      - Подождите, что?

      - Разве ваш менеджер вам не сказал? Участники, оставшиеся в вашей команде до конца этой недели, приедут к вам на три ночи для наставничества.

      У меня болит голова. Еще один долгий день, и то, что он говорит, не имеет абсолютно никакого смысла.

      - Почему у меня дома? Этого не было в контракте. – Или было?

      Ассистент продюсера поднимает руку.

      - Пожалуйста, не стреляйте в гонца.

      Этого не может быть. Не может.

      Мы с Мейсоном, наконец-то, снова стали друзьями. На этой неделе он даже приглашал меня к себе в домик каждый вечер, и мы проводили время вместе. Я дважды просыпался на диване, укрытый одеялом, когда Мейсон уже лежал в своей кровати.

      Буквально как в старые добрые времена.

      Моё влечение пылает сильнее, чем когда-либо, и тоска причиняет боль, но я скучал по своему другу. Я скучал по его заботе обо мне. Я только что получил все это обратно.

      Если я сейчас приду домой и скажу ему, что приедет съемочная группа, он сбежит. Может, он даже вернется в Монтану. Я надеялся, что наше примирение повысит шансы на воссоединение «Одиннадцать», но нам ещё до этого так далеко. Все это может свести на нет все наши усилия по возвращению к нормальной жизни. Ну, к нормальной жизни, в нашем понимании.

      Я срываюсь со съемочной площадки и направляюсь в свой трейлер, на ходу доставая из кармана телефон. Мой менеджер, Кит, на быстром наборе, но сейчас десять часов вечера, так что, конечно, он не отвечает. Кит - из тех менеджеров, которые отвечают на звонки своих самых прибыльных клиентов только в произвольное время суток. Я оставляю гневное сообщение и направляюсь к машине.

      В моей группе осталось десять участников. Где в моем доме должны разместиться десять человек? У меня пять спален и гостевая комната, но они все заняты двуспальными и большими кроватями. Я почти уверен, что принуждение участников к совместному использованию кроватей нарушит какой-нибудь закон.

      Мне нужно это исправить.

      На полпути домой Кит перезванивает, и в машине включается Bluetooth.

      - Что, черт возьми, происходит? - рычу я.

      - Это есть в твоем контракте.

      - Ты мне это говорил? - Я не совсем идиот. Я знаю, что контракты нужно читать перед подписанием, но вся юридическая терминология проходит мимо меня, и я просто их бегло просматриваю. Кит хорош в том смысле, что он объясняет мне важные вещи простым языком, чтобы я понимал. Обычно он отлично справляется.

      - Я говорил, что маловероятно, что они будут снимать у тебя дома, потому что это одна из вещей, которые другие телеканалы попытались бы оспорить. Кажется, это плагиат «X-Factor».

      - И это не было оспорено? - Конечно, не было.

      На самом деле ничего из этого не было оспорено. У нас всё ещё присутствуют все эти дурацкие трюки, и наше шоу собрано из миллиона разных элементов, чтобы получился один большой монстр Франкенштейна.

      - Они также сказали, что рассматривали это только как возможный вариант, но, вероятно, не собирались использовать его.

      - Мм, удобно. Пожалуйста, подпишите это, чтобы этого, возможно, точно не произошло. О, посмотрите-ка, это есть в контракте, и мы передумали?

      - Завтра ты сократишь свою команду наполовину, а остальные участники останутся у тебя дома. Это на четыре дня. Они будут ночевать всего три ночи.

      Три ночи Мейсону некуда будет пойти.

      - В моем доме не хватит места для пяти человек. У меня есть четыре свободные спальни. Это грубое вторжение в частную жизнь.

      - Ты не в том положении, чтобы чего-то требовать, Денвер.

      - Что Алондра думает по этому поводу? - спрашиваю я.

      - Насколько мне известно, она в деле. Ты единственный, кто устроил истерику ассистенту продюсера.

      Подождите, что?

      - Я ничего подобного не делал. Где ты это услышал?

      - Ты же знаешь, люди в этой индустрии болтливы. Поведение дивы не может долго оставаться незамеченным.

      - Да, но я сказал всего одно предложение ассистенту, спросив, было ли это в контракте, и теперь я внезапно стал дивой. - Блядь, ненавижу эту часть своей работы.

       - Склони голову, сделай, как они просят, и просто... не разыгрывай драму, ладно?

      Я заканчиваю разговор с ним, и к тому времени, как возвращаюсь домой, я зол, расстроен и нервничаю из-за того, что мне придётся сказать Мейсону, что он должен уйти. Я хочу, чтобы он остался, но знаю, он этого не сделает.

      Я неспешно захожу внутрь, моё подавленное настроение пробуждает в Мейсоне защитные инстинкты. Что говорит обо мне то, что мне это нравится? Боже, я мазохист.

      - Что случилось, почему у тебя такое лицо? - Вот тот Мейсон, что всегда меня поддерживал. Всегда волновался. Всегда заботился.

      - Какое у меня лицо? - уклоняюсь я.

      - Как будто ты съел лимон.

      Уф. Я должен ему сказать. Я не могу молчать и надеяться, что он не заметит камеры на следующей неделе.

      Можно мне сначала рюмочку текилы для храбрости?