Он не договорил, только его ладонь в немой безысходности скользнула по ее спине, больше не прижимая Габи поближе. Она зажмурилась, пытаясь разбудить в себе протест, сделать, как он сказал: попросить его остаться. Но сколь бы внутри нее не рвалось на части сердце, в глубине души она признавала правоту каждого слова.

Она не должна вечно оставаться ребенком, полагаться на кого-то, не умея решать все самой. Превращать Анджея в свой костыль — это тоже рабство. Он достоин большего. Она шла на этот разговор с намерением его освободить, значит, это и остается закончить.

— Привези мне сувенир из Северной Родезии, — прошептала Габи, поставив эту точку. — И не обгори на солнце.

Анджей зарылся носом в ее растрепанные волосы, шумно втянул воздух, как если бы хотел пропитаться ее запахом, запомнить. И тут же оторвался, выпуская ее из объятий. Габи оставила мимолетный поцелуй на его подбородке и встала, сразу ощутив, как без тепла мужского тела ее обдало вечерним ветерком.

— Я не знаю, сколько займет эта командировка, — Анджей поднялся со скамейки и, забрав нож, последовал вместе с ней в дом. — Дэниэл говорит, меньше, чем на полгода, можно и не рассчитывать.

— Значит, я буду ждать тебя, сколько понадобится, — Габи уверенно приняла его протянутую руку и переплела с ним пальцы.

— Я не хочу, чтобы ты жила вечными ожиданиями. Появится на горизонте настоящий принц, и вся интрижка с телохранителем быстро забудется…

Вот тут нервы все-таки сдали, и Габи от души стукнула его кулаком в плечо.

— Ауч! — притворно возмутился Анджей, потирая место удара с тихой улыбкой.

— Заткнись, доберман, — настоятельно порекомендовала ему Габи, уверенно зашагав вперед него по тропинке и продолжая недовольно бубнить себе под нос: — А то устрою тебе… интрижку.

Внутри клокотало от возмущения: хорошего же он о ней мнения. Впрочем, это достойный ответ на ее мысли о его измене. Что заслужила, то и получила. Он и правда думает, что для нее все это было просто так, и как только он выйдет из этого дома — она забудет их связь, забудет его пронзительные глаза и то, какой вкус у его кожи. Ну и кто из них дурак…

А может, это он был бы рад забыть и вычеркнуть. Нет уж: вот, чего Габи точно не собиралась позволять. Вернувшись в дом, она сразу исчезла в своей комнате, хотя всеми фибрами чувствовала, что Анджей ждал иного. Но ни слова ни сказал, лишь усмехнулся ей вслед.

Ей нужна всего минутка. Выпутаться из черного платья, пропитанного кладбищенской пылью. Наскоро ополоснуться и набросить на голое тело халат, а после уверенно выйти обратно в коридор.

Анджей даже не закрывал дверь напротив. В его ванной шумела вода — похоже, его алгоритм действий был в точности такой же. Габи довольно улыбнулась, ступая в его комнату без сомнения, что ее ждут.

Неважно, насколько они расстаются. Но каждый день их разлуки ее доберман будет видеть во снах свою Лорелею, помнить только ее — и она сделает для этого все. Отбросит халат на стул, пройдет в ванную, где витают пары от теплой воды. Осторожно отодвинет штору душевой, за которой видится стоящий спиной к двери Анджей. Шагнет к нему через бортик и кончиками пальцев проведет по выпуклым белым следам на его мокрой коже. А после на томном сладком выдохе прижмется к нему всем телом, обвивая руками мускулистый торс.

Анджея явно не удивило, что она пришла. Продолжая стоять под струями воды, он опустил взгляд на слепо гуляющие по его груди ладони и с насмешкой сказал:

— Я уже подумал, что ты решила терять наше время впустую.

— Скорее, ты думаешь, что как только за тобой закроется дверь, я тут же найду тебе замену, — недовольно протянула Габи, при этом спускаясь касаниями все ниже, вжимаясь в его спину настойчивее. Ощущение приятного рельефа пресса под ее пальцами уже понемногу туманило голову. — А может, тебе самому хочется… разойтись без обязательств?

Анджей перехватил ее руки, дошедшие до подвздошья, и вдруг развернулся, а в следующий момент резко вжал Габи в стену душевой. От неожиданности она приоткрыла рот, а от того, как жадно и жарко буравил ее взглядом Анджей, перехватило дыхание. Вода текла с его подбородка, блеском подчеркивала мышцы плеч.

— Запомни, Бэмби: для меня не существует других. Только ты. И на эту ночь… ты моя, — он так решительно и даже немного грубо смял ее губы, что не осталось возможности на ответ.

«Не только на эту ночь», — мысль моментально растворилась под напором Анджея, в котором сквозило отчаяние. Неизбежность разлуки нависла над ними как огромный невидимый секундомер, отсчитывающий время до рассвета. И терять его на разговоры больше не хотелось.

Отвечать на поцелуй, развязный и влажный, сталкиваясь языками. Ухватиться за мужские плечи, чтобы не упасть на скользком от воды кафеле. Задрожать от восторга, когда ладонь Анджея ляжет на ее бедро, собственнически погладит его и сожмет в отчетливом нетерпении. И таять от ощущения нужности, от потребности друг в друге, которая обоих сводила с ума.

Теплая вода уносила в слив все сомнения, горечь и сожаления. Осталась лишь оголенная необходимость чувствовать Анджея всем телом. Габи закинула ногу ему на поясницу, не боясь упасть — он и так фактически держал ее на весу одной рукой, второй изучая манящие изгибы. Его губы переместились на шею Габи, влажно прошлись вдоль яремной вены, и она прикрыла веки, покоряясь прошедшей по позвонкам волне слабости. Мягкой, томящей, неизбежной как лавина, от которой так приятно сжималось внизу живота.

Она его не отпустит. Нет-нет, как подобное вообще могло прийти в голову… Никто в здравом уме не откажется добровольно от этого чистого, незамутненного наслаждения, когда между ног касаются столь уверенно, с полным пониманием, как вырвать из Габи первый скулящий стон. Как моментально распалить ее до предела, властным надавливающим движением размазав влагу по пульсирующему комочку нервов. Как закинуть Габи на себя и толкнуться внутрь, заставляя впиваться ногтями в мужские лопатки и задыхаться ощущением этой предельной наполненности, принадлежности.

— Анджей, — жалобно выдохнула она ему на ухо, содрогаясь и сжимая его собой все теснее, пока он дал ей секунду — вспомнить, каково это, чувствовать его в себе целиком.

— Хочу запомнить каждый твой стон…

Его низкий голос окрасился хриплыми, надрывными нотами. Они снова сплелись в поцелуе, столь глубоком и неконтролируемом, как будто оба хотели стать неделимым целым. И продолжая ловить сгорающие глотки воздуха друг из друга, синхронно двигались в общем ритме. Плавном, чтобы прочувствовать каждую секунду, чтобы от того, каким плотным и жарким было это слияние, оба теряли контроль, а вода будто испарялась с кожи, становясь густым паром.

Пальцы Анджея непозволительно сильно впивались в ягодицы Габи, ускоряя темп и вышибая из нее жалобные стоны на каждый новый толчок. Она откинула на стену голову, пытаясь найти кислород, и Анджей тут же прильнул к ее горлу, целуя и прикусывая тонкую кожу. Острые вспышки, тот самый нужный экстаз от легкой боли — и по ногам прошла судорога, стянулась в животе и разнеслась по телу одуряющей дрожью.

— Да! — Габи вскрикнула, не в силах сдержать в себе обуревающие ее чувства, а после даже захныкала от того, насколько же это было прекрасно. — Да, да, даа…

Анджей сорвал ее последний крик губами, а после сам сдавленно простонал, успев покинуть ее тело перед завершением. Теплая влага дорожками стекала по внутренней стороне бедер, а Габи безумно улыбалась, уровнив голову на плечо Анджея. Пыталась отдышаться и снова найти единственно нужные губы, слизать с них отголоски момента общей разрядки. Сладкие конвульсии казались общими.

— Черт возьми, Габриэлла… Почему ты такая… — слово не подобралось, и Анджей снова принялся целовать ее шею, быстро, беспорядочно, без шанса насытиться. — Потрясающая. Как будто созданная для меня…

— Может… может, так оно и есть, — выдохнула Габи, закрыв глаза и упиваясь его ласками, которые как будто не собирались заканчиваться.