Однако вернуться к работе не получалось. Ворох беспорядочных мыслей уже встрепенулся в голове, и утихомирить их было не так легко. Что, если генерал прав, и под незначительные неприятности маскируют что-то большее? Она ведь многим наступила на хвост. Взять того же Фолтена, чьих людей сманила под свое крыло, заставив понести огромные кадровые и финансовые потери. Причина? Он все еще ее бесил. И разделаться с ним просто потому что может Габи считала своим долгом. Или вовсе: некто начал копать под нее всерьез, ведь многие знали, кто подал кабинету министров идею об отмене закона о рабстве. Преступные группировки не первый год жаждали крови девчонки, которая пошатнула многовековой фундамент их махинаций. Ведь никаких рабских контрактов в стране не осталось, а Конституция закрепила поправку о полной неотчуждаемости человеческой свободы.
Да, спору нет, зерно в опасениях Тобайла присутствовало. Но посылать к ней своего человека… Что ж, спасибо за еще одну проблему. Габи раздраженно постучала ногтями по столу и все-таки отодвинула бумаги в сторону. Голова не соображала совсем — лучше продолжить утром.
В этот момент в тишине особняка послышались тяжелые, неспешные шаги. В столь поздний час гостей Габи не ждала точно, и ее рука машинально скользнула к ящику стола, где всегда был наготове мамин старый «Бульдог», когда-то не спасший ее жизнь. Габи научилась стрелять на охоте с внуками Тобайла. Ей в целом пришлось вырасти на три головы по сравнению с девчонкой, которая слушала речи ныне гниющего в тюрьме ублюдка Коллуэла.
Рукоять карманного револьвера удобно легла в ладонь, когда Габи вскинулась в ожидании. В дверь постучали. Разве убийцы стучат?
— Войдите, — немного расслабилась она, но не спешила выпускать оружие.
Со скрипом несмазанных петель в кабинет уверенной армейской походкой вошел мужчина в припорошенном снегом зеленом кителе и фуражке. На плечах у него блестели погоны с королевской короной , на груди висели две медали. Он встал перед Габи с гордым разворотом, заведя руки на спину, и только потом поднял голову.
Из-под козырька блеснули глаза цвета стали, и револьвер с грохотом об дно ящика выпал из моментально ослабевшей руки Габриэллы.
— Не может…
— Уоррент-офицер Мицкевич прибыл для охраны объекта, — отрапортовал Анджей, перебив ее потрясенный шепот.
Дыхание перехватило. Габи моргнула несколько раз, но мираж не таял. Она заработалась? Уснула прямо за столом, ведь так? Не впервой, как не впервой и подобные сны… Сотни снов, где он возвращался к ней — после каждого из них Габи подолгу рыдала в подушку, замерзая в оставленной им кровати. Сжимая деревянную фигурку, сделанную его руками. Сходя с ума от боли одиночества и не веря, что они увидятся снова.
И все же надежда теплилась глубоко в груди. Но сейчас, когда Анджей стоял перед ней такой лощеный и сильно загорелый, с усиленно подавляемой улыбкой, его хотелось только отлупить со всей силы. Он что, ждет, что она кинется ему на шею, визжа как полоумная?
Ну уж нет. Габи неспешно поднялась, не давая себе проявить ни единой эмоции. Сначала надо убедиться, что показывать их все еще безопасно: эти полтора года хорошо научили ее сдержанности. Она не подозревала, что полностью копировала манеры своей матери, когда приблизилась к Анджею и начала обходить его по кругу, рассматривая со всех сторон будто видела впервые. Оценивала.
Он не шелохнулся, продолжая стоять навытяжку. И боже, как чертовски хорошо смотрелся на нем парадный китель и новые погоны. Во рту пересохло, но Габи продолжила игру, с задумчивостью протянув:
— Уоррент-офицер, значит. И надолго же вы… определены охранять объект?
Вот, что важно. Если это снова лишь одна ночь… То пусть катится к черту. Хватит с нее боли. Она не выдержит этого снова: разрываться на части от тоски по нему, зная, что никто не способен залечить эту рану.
— Я подумывал про «навсегда», мисс Паттерс, — невозмутимо заявил Анджей, чуть повернув голову, чтобы встретиться с ней искрящимся восхищением взглядом. — Видите ли, кто-то наверху решил, что безопасность новой Гарпии — это в том числе безопасность страны. И охрана вам нужна… круглосуточная. Боюсь, даже на сон не останется ни шанса.
Он печально вздохнул, но предательская улыбка все-таки расползалась на его лице, украшенном новыми морщинками в уголках глаз и бледным следом пореза у виска. Медали и звания не даются просто так. Многомиллионные бизнесы не управляются волшебными палочками.
Теперь они друг друга достойны.
Габи вернулась к столу, прислонилась к нему бедрами, продолжая с напускным сомнением смотреть на Анджея. Сняла очки, машинально приложила дужку к губам. Ее узкая юбка с высокой талией хорошо подчеркивала фигуру, и это Габи было прекрасно известно. Хотелось покрасоваться. Убедиться, что полтора года не изменили самого главного, и он все еще только ее.
И Анджей не отводил от нее взгляда, полного обожания — словно перед ним сияла единственная путеводная звезда. На короткий миг показалось, что в его радужке промелькнуло тоже самое, что у нее: бесконечные одинокие ночи, мечты о встрече, воспоминания об общем счастье. Первый поцелуй на крыше мини-купера, помада на вороте рубашки, купание в бассейне, объятия, стоны, номер «Старого дворика». Вихрь эмоций. Лето, которое навсегда их изменило.
— А если… А если мне больше не нужна ни охрана, ни нянька? — уже не столь уверенно спросила Габриэлла, медленно отложив на стол очки.
— Тогда я просто буду верным доберманом, сторожащим ваш покой.
Кличка резанула по сжатым в кулаке чувствам, вырывая из Габи всхлип поражения. Радость . Только теперь она позволила этому слепому счастью просочиться наружу, выскочить слабым всхлипом из горла. Прокатится одинокой слезинкой по щеке, которая не успела упасть — Анджей резко шагнул вперед и подхватил ее кончиком пальца, стерев вместе с болью их разлуки в один миг.
— Не смей, Лорелея. Ты больше никогда не будешь плакать, — глухо пообещал он, прижавшись лбом к ее лбу.
У Габи вырвался нервный, звонкий смешок, запутавшийся в новом всхлипе — на грани истерики, на пределе эмоций. Ладони взлетели на крепкие плечи — ого, они стали шире! — притягивая Анджея так требовательно, чтобы он не мог оторваться.
— А ты больше никогда от меня не сбежишь, — прошептала она ему, прежде чем ее губы накрыл отчаянно-долгий, бесконечно нежный поцелуй с привкусом соли.
Забытое, но знакомое. Все то же тепло, та же потребность. Для любящих сердец нет ни времени, ни расстояния. А для рождественских ангелов нет лучше музыки, чем мелодия соединенных душ.
Возможно, одного из этих ангелов называли крылатым еще при жизни.
Конец.
