— … И так тоже больно? — спросил ласковый старческий голос.

— Да! Очень-очень…

— Приподнимите правую ногу, мисс. Вот так, хорошо…

— Ой! — пискнув, Габи снова громко застонала, как будто именно это от нее требовалось.

— Хмм…

— Доктор Хейс, возьмем анализы? — спросила врача Лизабет, загремев какими-то железками.

— Да, пожалуй… Не пойму, почему боль — воспаления нет, проверка на симптом Ровзинга вовсе… странная… Ладно, мисс — понаблюдаем за вами еще пару часов, но пока я не вижу показаний к операбельному вмешательству.

Раздался шлепок от снятых резиновых перчаток, и Анджей поспешил отойти обратно на пару шагов. Прислонившись спиной к стене, он задумчиво свел брови — его природное чутье, выращенное сиротским приютом и армией, тонкими лезвиями полосовало мозг.

Сомнения. Они выстроили цепочку в стройный ряд, каждую странность этого вечера. Поздний сеанс, не приехавшая подруга. Впервые — часы на запястье, на которые Габи посмотрела минут за десять до того, как начался приступ, а до этого преспокойно хихикала и хрустела арахисом.

Анджей глянул время на настенных круглых часах — десять тридцать. Отнять минуты, которые уже проведены в госпитале, отнять время дороги — и будет ровно десять ноль-ноль. Аппендициты у нас теперь воспаляются строго по часам?

Из смотровой вышел врач, пожилой мужчина в очках-половинках и белом халате. Прикрыв за собой дверь, он едва слышно шепнул пухленькой медсестре, сопровождавшей его:

— Признаться, дорогая, я почти готов утверждать, что девочка имитирует… По какой-то непонятной мне причине. С кем она приехала?

— С телохранителем, — еще тише отозвалась медсестра и взглядом указала на стоящего у стены Анджея.

— Вот как. Что ж, дождитесь, пока приедет кто-то из родственников, и направьте ко мне. Но анализы все-таки сделайте для очистки совести.

Отдав распоряжения, доктор Хейс удалился. Медсестры так и не впустили Анджея в смотровую, где оставили лежать Габриэллу, но он и не особо рвался. Злость и непонимание копились в нем, как густая накипь в кастрюле с бульоном.

Она соврала. Хуже, она устроила настоящий концерт с собой в главной роли! А как была хороша — он ведь поверил, он ведь испугался совершенно искренне! Болван!

Кулаки сжимались и разжимались, зубы скрипели. Безуспешно пытаясь понять, для чего Габи все это устроила, он устало переминался с ноги на ногу, чувствуя себя все большим дураком. Минуты тянулись бесконечно, руки мелко дрожали: злость требовала выхода, и пришлось сильно пожалеть, что с собой нет кусочка дерева и самодельного ножичка для резки. Голова гудела без возможности выплеснуть эту темную, густую и кипящую энергию хотя бы в чистку оружия: не стоило пугать вышедшую в коридор уборщицу в белом переднике, гремящую ведром на колесиках и шваброй.

И когда он уже всерьез подумывал попросить у Лизабет за стойкой ресепшн газету, чтобы убить время, в коридор влетела черной птицей в развевающемся за ней вязаном кардигане Элен.

Тормознув лишь на секунду, чтобы кинуть медсестре тонкую папку бумаг, она понеслась к Анджею. Вид у нее при этом был донельзя сосредоточенный, будто в голове строила траекторию движения мысленного «Спитфайера».

— Где Габриэлла?

Он молча указал на смотровую, и Гарпия тут же там скрылась, тщательно закрыв за собой дверь. Да уж, эта женщина просто скала. Даже он, знающий Габи всего неделю (минутная встреча на Рождество не в счет), и то успел посочувствовать ей и попереживать, а ее собственная мать и толики волнения не выказала.

Гарпия не менялась в лице и когда медсестры отправили к доктору Хейсу. Но вот вернулась она от него, окаменев еще сильнее прежнего, если такое было вообще возможно. Вновь закрылась с дочерью в смотровой, нагло вытолкала оттуда уборщицу, а после…

Отголоски криков доносились через стену. Персонал опасливо косился на дверь, не решаясь зайти и прервать разбор полетов семейки Паттерс. Анджей тоже старался не прислушиваться, но до него невольно долетали обрывки фраз.

— … Чего ты добиваешься, моего внимания?!...

— У меня правда болел живот!

— Что-то очень быстро он прошел! Решила поиздеваться?! Что, было смешно, когда мать прилетела к тебе через полгорода практически ночью?!

— А если бы я тут подохла?!

— В следующий раз правда оставлю подыхать! Знаешь притчу про мальчика и волков?..

Голоса чуть понизили децибелы, и спустя еще минуту Элен вышла из смотровой. Устало откинула назад черные взлохмаченные волосы, а затем направилась к недовольно хмурящейся Лизабет и сунула ей в нагрудный карман формы хрустящую купюру. Ногти с красным лаком ласково скользнули по белой ткани.

— Любезная, нас здесь не было. Неопознанная мисс едет домой.

— Как скажете, — выдавила из себя улыбку медсестра и отдала ей документы. — Все равно не успела оформить.

Постукав каблуками по кафелю, Элен подошла к мирно ждущему итога событий Анджею и окинула его снисходительным взглядом.

— Впрочем, а чего я ждала… К выходкам этой дряни ты явно не готов. Вези ее домой.

К особняку в Хэмпстед-Гарден они вернулись уже в глубокой темноте. Анджей ни сказал скромно и как ни в чем ни бывало сидящей рядом Габриэлле ни слова — не его это дело, для чего она вздумала стать актрисой, и все равно было горько. Выходит, и в кино, когда ему показалось, что в ней промелькнуло нечто настоящее, это была такая же лицемерная чушь, как при встрече с одногруппницей? Она способна изображать любовь даже к рисовому пудингу. А он полный дурак, раз повелся на первое же проявление расположения… понимания…

Боже, этой девчонке поможет лишь хорошая порка.

Зачем пытаться так дешево привлекать к себе внимание матери, если прекрасно знаешь, что обман вскроется, и станет лишь хуже? Анджей думал, думал, думал — до утра, практически не уснув.

И лишь утром узнал от Элен, что оказывается, Нора взяла пару дней отгула, потому что ее дочь сбила машина. А значит, вчера вечером с десяти тридцати как минимум час дома не было ни души.

Габриэллы Паттерс в его жизни стало слишком, просто невозможно много.

Мало того, что она постоянно была перед носом днем, так еще и ночью ее карие глазищи насмешливо сверкали в коротких, урывочных снах Анджея. Воспоминание о смехе Габи вызывало острое желание коснуться излучаемого ею света, но оно, словно флюгер в шторм, тут же сменялось болезненной необходимостью кусать ее в шею, наказать за ложь, оставляя на фарфоровой коже багровые пошлые пятна.

Она вновь обманула его, обманула даже Элен, и Анджей чуть не рехнулся, пытаясь понять: зачем. Во вторник с утра Нора еще не вернулась на работу, и он не хотел пропускать в мысли гнусное предположение, что Габриэлла в этом замешана. Но все же… слишком странное совпадение. Застав с утра Элен на кухне за неумелой нарезкой ветчины к тостам, он выяснил от нее, что авария была достаточно странной: машина вылетела на пешеходный переход, когда по нему шли Нора и ее взрослая дочь, и будто цель была непременно сшибить хоть одну из них. Водитель тут же скрылся, и теперь искать неприметный серый «Минор» в Лондоне можно до бесконечности, а номера его были замазаны грязью.

Грязью пах и тот самый воскресный вечер, когда Габи играла приступ аппендицита. Все нутро, вся чуйка Анджея вопила о том, что в доме что-то произошло, однако по словам Элен — замки в полном порядке, ничего не пропало и не было ни малейшего признака, что кто-то побывал в особняке в отсутствие хозяев.

Никто от Анджея не требовал ничего подобного, но он вот уже две ночи подряд патрулировал дом. Обходил весь двор с покрытой пылью беседкой, проверял гараж и все коридоры дважды за ночь, поднимаясь по будильнику. Паранойя нарастала, и источником ее была именно Габриэлла.

Сегодняшнюю игру этапа четвертьфиналов она решила пропустить, с утра радостно сообщив, что ее тренер вернулся из отпуска и ждет на кортах Голден-Лэйн. Доставив ее в этот современный жилой комплекс, отстроенный на севере города на месте разрушенного бомбежками района, Анджей только и мог, что наблюдать за разминкой юной мисс Паттес со скамейки для зрителей.