Анджей сухо сглотнул. Он знал, что времени рядом с Габи ему отведено не так много, но чтобы его сократили еще сильнее… Логики Гарпии, конечно, не занимать: да, раз больше дочь больше не угроза предвыборной кампании, то и в телохранителе-соглядатае необходимость отпадает. Еще недавно идея поскорее вернуться в казармы воодушевила бы, но сейчас, не мигая смотря в глаза медленно наступающей на него словно лавина Элен, он смог лишь проронить сухое:

— Буду… признателен.

— Что-то не вижу особой радости. Похоже, ты хорошенько вымотался на этой службе, — рука Элен покровительственно легла ему на плечо, а затем пальцы скользнули вдоль ворота. — Я тоже сегодня немного… выбита из седла.

От нее пахло крепким табаком и чужими духами, но отстраниться от ее касаний Анджей не мог. Только смотреть мимо ее лица в окно на сгустившуюся за стеклом ночь, пока в висках нарастал гул. Особенно когда Элен начала неспешно расстегивать на нем рубашку.

— Что вы делаете, полковник? — глухо спросил Анджей, сдерживая порыв отбросить от себя ее руки.

— Отдаю прямой приказ, — не дрогнула она, взяв властные нотки: — Хочу, чтобы ты провел со мной эту ночь. С полной самоотдачей, разумеется.

Тело отреагировало быстрее сознания: он перехватил длинные ледяные пальцы Элен, которые уже расправлялись с третьей пуговицей, и сжал их, кажется, непозволительно сильно.

— Вы в своем уме? — процедил он, сводя лопатки от напряжения и снова заглянув в непроглядную тьму глаз напротив.

— Это тебе надо прийти в себя, раб, — в тон ему ответила Элен, обличающе прищурившись, и вывернула руку из его хватки. — Прямой приказ. У тебя нет подобных ограничений в контракте. Значит, ты обязан исполнить мою волю, если хочешь однажды оказаться на свободе, а не за решеткой.

Анджей застыл в понимании, что она абсолютно права. Сам виноват, решил, что для Гарпии касаться немца — хуже смерти. И ошибся. Никакого выхода, никаких лазеек. Ты раб, значит, подчиняешься или нарушаешь закон — без вариантов. Насилие чистого вида, против которого никто не может ничего противопоставить.

Его замутило. А Элен, довольно улыбнувшись, закончила с пуговицами и потянула рубашку с его плеч. Анджей зажмурился, искал аргументы, хоть что-то, что могло бы остановить ее, но все они рассыпались в пыль о слова на бумаге: ты ее имущество. Она в своем праве.

Рубашка упала на пол. Элен медленно обошла Анджея, рассматривая, как товар на витрине, как было в их первую встречу на этом самом месте. Оказавшись позади него, собственнически провела ногтями от самой шеи до поясницы, будто хотела его разодрать. Анджей нервно дернулся, чувствуя, как свежие белые полосы пересекли спину поверх старых следов от розг.

— Расслабься, немчонок, — весело прозвучал голос Гарпии у самого уха, разнося по телу дрожь, не имеющую ничего общего с возбуждением. — Поверь, тебе еще и понравится. Не представляешь, сколько мужчин готовы были на все ради такой возможности. И остались в полном восторге.

В горле встал ком, чужие губы мимолетно скользнули по шее. Анджей не мог перестать думать о совсем других касаниях, когда его шрамы целовала Габи, и воспоминание о ее помаде на старом клейме заставляло скрипеть зубами. Он ее, душой и телом, но сейчас какая-то дрянная бумажка имела куда больше значения.

— Боюсь, могу вас только разочаровать как мужчина, — последний шанс, хоть какой-то протест: да он физически не сможет выполнить такой приказ.

Думая лишь о Габи, спать с ее матерью. Черт побери. Должен, должен быть выход!

А были только холодные ладони, гладящие его торс. Мимолетно запущенные в кожу когти Гарпии.

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.

Габриэлла безуспешно ворочалась с боку на бок, но сон не шел. Стоило закрыть глаза — и она неизбежно вспоминала каждый момент своей жизни, когда Элен ее отвергала. Ее взгляд, полный черноты без единого проблеска света, направленный на самую очаровательную малышку, искренне не понимающую, почему она не достойна маминой любви. Теперь, преломленный через призму правды, этот взгляд казался исполненным боли. Физической и душевной.

Само ее существование на этом свете — боль Элен, незаживающая рана, чудовищная ошибка. И уснуть с такими мыслями, еще и в одинокой кровати, можно не пытаться. Бросив бесполезное занятие, Габи решительно откинула одеяло и встала с постели. В груди все сжималось, ныло и требовало немедленно погрузиться в тепло мужских рук. Ощутить себя рядом с тем, кто видел ее саму, а не тени прошлого в ее лице. Просто уткнуться ему в грудь, подышать запахом тела и успокоиться.

Они ведь не станут шуметь. Она просто тихонько проскользнет в комнату напротив, а утром уйдет — Элен и не узнает, что они спали вместе. Окончательно решившись, Габи одернула подол сорочки и подошла к двери, осторожно ее приоткрыла, оценивая обстановку в коридоре. Тусклый желтый свет от бра. Тихая летняя ночь за окном. И чьи-то тяжелые шаги со стороны кабинета: Элен так не ходила точно.

Габи уменьшила щелку до совсем тонкой, получив возможность увидеть, как к двери напротив шел Анджей. Без рубашки, которая висела у него на плече, он выглядел до крайности задумчивым, а еще…

Вдоль его торса шли отчетливые красноватые полосы. Такие следы могли оставить лишь женские ногти — Габи сама прошлой ночью не раз дразнила его подобным, разве что не с таким нажимом. И уж точно — у нее не было настолько темной, черничного оттенка, помады, отпечаток которой остался на шее Анджея прямо за ухом.

Он исчез в своей комнате, а Габи никак не могла вдохнуть. Снятая рубашка, ногти, помада — черт возьми, в этом доме лишь одна женщина способна на такое. Зажав рот ладошкой, чтобы заглушить всхлип, Габи быстро закрыла дверь и прислонилась спиной к стене, тяжело дыша в накатывающем осознании.

Почему… Зачем? Как он мог, черт возьми?! Ее доберман, ее верный, нежный и страстный, жадный до ее губ Анджей… переспал с ее матерью?

С тонким скулением Габи сползла спиной по стене, жмурясь от неожиданно сильной боли, словно удар под дых, вышибающий из равновесия. Сев на пол, она уронила голову на подтянутые к груди колени — как будто так, свернувшись в калачик, можно не распасться на куски. Душили горло слезы, которых сегодня и без того пролито чересчур много. Она ожидала чего угодно, но точно не предательства от него .

Отбросить эмоции, понять… Конечно, Анджей думал о себе и своем будущем. Если Гарпия проявила интерес — в его положении согласиться куда безопаснее, чем отказаться. Обеспечил себе протекцию в армии, возможно, и повышение в звании. Даже нечего осудить. Карьеризм — то, что без труда считывалось во всех окружающих с рождения. Но Элен? Попасть к ней в любовники не отказались бы десятки мужчин. Почему ей нужен именно тот, в которого влюблена дочь?

«Именно поэтому», — шептало ядовитое подсознание, пока Габи глотала слезы и вздрагивала всем телом, словно ее били невидимыми розгами. — «Она поняла, что Анджей тебе не безразличен. Она тебя ненавидит, немецкая ты погань. И что бы Элен ни говорила — сделать тебе больно для нее удовольствие».

Профессиональный уничтожитель, интриганка и мститель. Такова ее мать, что тут поделать. Глубоко травмированная женщина, которой претило, если ее дочь счастлива хотя бы миг — боже, да она сама именно так и сказала сегодня. А вдобавок, похоже, выпила далеко не один бокал «Макаллана», прежде чем решила расслабиться в руках…

Снова всхлип. Даже представлять чужие ладони на плечах Анджея не хотелось, эту дрянную помаду на его губах — а картинки упрямо вспыхивали в голове. Как он старался, зарабатывая себе звание. Как стонала под ним Элен, а скорее, как сидела на нем верхом и драла когтями мускулистый торс.

Запекло оставленный Анджеем красноватый след на груди Габи, будто его облили кислотой. Какая же она дура, раз решила, что после такой ночи они связаны. Что его шепот имел куда больше глубины, спрятанного смысла в этом интимном «Лорелея» . Что когда он с таким упоением ласкал ее тело — это было не просто мимолетное влечение. Почему все мужчины в ее жизни такие лжецы? Почему вся ее жизнь — сплошной поток вранья…