Габи снова и снова крутила это все в голове, и когда все-таки добралась до кровати и провалилась в разрозненный, беспокойный сон — то был настоящий кошмар с летчиками, нацистами, окровавленным прикладом, хищной птицей в небе и ее когтях на Анджее. Лучше вообще было не спать, и к утру гудящая голова и опухшее от слез лицо стали отличным дополнением к полному раздраю в душе.

Она обещала помочь. Злость на Нейта никуда не прошла, и только ради этого Габи поднялась и привела себя в приличный вид. Умылась, уложила волосы в начес и залезла в платье прямого кроя спокойной кофейной расцветки: в таких местах, как пансион Димфны, лучше не привлекать к себе внимания пациентов. За окном вовсю сияло утреннее солнце. Сидя перед туалетным столиком, Габи заканчивала макияж, маскируя темные провалы под глазами, когда в комнату осторожно постучали.

— Можно? — от спокойного баса Анджея по ее телу пробежал холодок.

— Конечно, — отозвалась Габи, прочистив горло от хрипотцы и уставившись в зеркало.

В голове творился хаос. Что сказать, что спросить? «Ты правда переспал с моей матерью»? — боже, какой абсурд. Она не выдержит его снисходительного взгляда, признания, что только так мог спасти карьеру в армии, что это его шанс, который никто бы не упустил. Или еще хуже — если он начнет лгать дальше и притворяться, что ничего не было.

Когда не хочешь услышать ответ — не надо спрашивать.

Поэтому Габи с преувеличенным энтузиазмом продолжила сборы: застегнула сережки и принялась завязывать ленту на волосах, пока Анджей пересек комнату и с больно уколовшим восхищением произнес:

— Выглядишь чудесно. Как ты? Вчера мне показалось, что ты явно… расстроена разговором с Элен.

Он встал позади нее и наклонился, мимолетно коснулся губами шеи. Широкие ладони собственнически легли на талию. Анджей прикрыл веки, скользнув затянувшимся поцелуем чуть ниже до ворота платья — так очевидно наслаждался ею, что Габи хотелось скулить от разрывающих изнутри пополам желаний. Отстраниться и закатить грандиозный скандал, влепить пощечину, пошвыряться в него чем потяжелее, а еще лучше — спалить к чертям этот дом вместе с его лживыми обитателями, всеми разом. Или же продолжать слабо улыбаться, пока по позвонкам сбегали мурашки удовольствия.

Она выбрала второе. Постыдное бегство от возможной боли, потянувшись дрожащими пальцами за пудрой на полочке. И лишь богу известно, какое на это понадобилось усилие.

— Не каждый день узнаешь, что твой отец — насильник-нацист, — глухо выдавила Габи, решив, что кусочек правды лучше, чем полная беспросветная ложь. Естественнее.

Она подняла глаза, встречаясь через отражение в зеркале с потрясенным взглядом Анджея. Он мягко приобнял ее за плечи, и от его нежности Габи тихо шмыгнула носом. В стальных глазах напротив словно расплавилось серебро, а от тепла мужского тела позади щемило в груди.

Эти руки не могли врать. Этот голос, это одеяло надежности… И все же соврали. И все же он ее предал.

Держаться, держаться! У них общее дело, скандал сейчас вовсе ни к чему и не принесет пользы!

— Так вот, что Элен имела ввиду, — пробормотал Анджей, продолжая смотреть на нее через зеркало. — Ты в порядке? С таким нужно научиться жить.

— Ты научился. И у меня тоже получится, — наигранно уверенно улыбнулась Габи, открывая пудреницу. — Элен уже уехала?

— Давно. В десять к пансиону подъедет ее доверенный репортер, лучше нам всем встретиться на парковке. Мел тоже будет, верно?

— Да, нужно, чтобы она послушала правду из первых уст, не дожидаясь выпуска газеты. Не хотелось бы, чтобы ее семья основательно запачкалась в связях с Нейтом.

Анджей кивнул и погладил кончиками пальцев по ее щеке — увы, но несмотря ни на что тело продолжало реагировать на него, моментально бросилась в лицо кровь. Волнующий трепет, который охватывал Габи рядом с этим невероятным мужчиной, теперь казался болезненным симптомом, который надо лечить.

— Настрой у тебя боевой, — одобрил Анджей, не улавливая ее напряжения. — Готова идти к цели любой ценой?

— А ты? — не удержалась Габи, имея ввиду совсем иное. Вся ее натура рвалась наружу, и все-таки проскочила в едком замечании: — Если дело разрешится удачно… Гарпия тебя наверняка наградит сполна. Получишь новые погоны.

У Анджея вырвался скептичный смешок. Он развернулся к ней, оперся бедрами на край столика и сложил руки на груди.

— Отпустила бы на свободу — и уже было бы отлично. Ее когти на шее изрядно… действуют на нервы.

— Что значит — отпустила?..

— У нас с ней рабский контракт, — Анджей тяжело вздохнул, и его улыбка стало совсем грустной. — До выборов. Но обещает разорвать его чуть раньше, как только тебя больше не нужно будет защищать от журналистов.

Габи оторопела, подушечка с пудрой затряслась в пальцах, просыпая белую пыльцу на столешницу. Она в шоке подняла взгляд на Анджея, а тот казался настолько спокойным, смирившимся со своим положением и ситуацией, что все детали разом щелкнули в голове.

Он — раб Элен. Нет, он не мог изменить своим чувствам намеренно, но если она отдала приказ… Ограничений в контракте могло и не быть, ведь его Гарпия вынудила подписать шантажом. О, боже. Она не предложила переспать, соблазняя перспективами на карьеру. Она приказала. Фактически — совершила насилие. Вынудила. Не оставила ни шанса на отказ.

Габи затошнило, недавний румянец покинул щеки. В горле так сильно засвербило, что она закашлялась, прикрывая рот ладонью. Глаза заслезились от попавшей в них пудры.

— Бэмби, ты в порядке? — озабоченно нахмурился Анджей, протянув к ней руку и убрав с лица разметавшиеся прядки. — Знаю, не самые приятные новости. Но есть и кое-что хорошее.

— Хорошее? — с надеждой выдохнула Габи, наконец-то сумев глотнуть воздуха.

Она ничего не могла с собой поделать — стоило ему так ласково обхватить ее лицо в ладони, и уже не получалось ни отвернуться, ни отстраниться. Только смотреть на него снизу вверх, пока кожу покалывало под его пальцами. Тянуться к нему, как источнику света тянется любое растение.

Анджей наклонился, легко накрыл губами ее губы — так же естественно, как и ночью в отеле, напоминая ей о минутах безоговорочного счастья. Его уверенность, привкус крепкого кофе, дразнящее движение языка — то, чему Габи не могла отказать. Она ответила на поцелуй, который оглушал этой ненавязчивой нежностью. Но не переставала ни на миг думать о том, как его целовала Элен.

Конечно, если брать во внимание рабский контракт — винить Анджея не в чем абсолютно. У него не было другого выхода. Но воспоминание о следах ногтей на его торсе не давало покоя, как ядовитое жало, плотно засевшее в каждой мысли.

Он был с другой. Прими это и прости.

Нет, иди и расцарапай Элен лицо, заставь немедленно сжечь контракт, разнеси дом в щепки!

Он спал с твоей собственной матерью. Но он не предавал тебя.

Еще как предал! Не может быть, чтобы не было шанса на отказ!

Он все еще хочет тебя, ты все еще нужна ему и важна. Забудь, что видела.

Забыть?! Забыть, как единственный человек, которому доверилась настолько безоговорочно, решил разбить твое сердце к чертям? Как твоя мать не нашла себе любовника, но заимела удобного раба?..

В висках застучало от этих диких эмоций, и Габи первой отстранилась, даже сумев изобразить улыбку.

— Так что же за хорошие новости? — сипло спросила она, как будто это все еще имело значение.

— Элен не против наших отношений. Нам незачем от нее скрываться. И когда она меня отпустит в армию — мы все еще можем продолжить. Если, конечно, ты этого хочешь.

«Сколько раз тебе пришлось довести ее до оргазма, чтобы она это разрешила?» — тут же вспыхнул у Габи мерзкий вопрос, вслух вместо которого она позволила себе лишь его урезанную версию:

— С чего это ей быть такой добренькой? Я думала, она мечтает выдать меня за какого-нибудь богатенького ублюдка вроде Фолтена, чтобы укрепить свой бизнес. Должен же нежеланный вражеский приплод на что-то сгодиться.