— Вы допускаете вариант, что просто не помните, как делали это с ней?

— Совершенно точно нет. У меня не были сбиты костяшки, да я в принципе никогда не поднимал руки на человека. Зато был обмазан кровью… Вплоть до паха. Скорее всего, Нейт подсыпал в виски снотворное, и в сочетании с алкоголем оно дало убийственный эффект. Итог — еле живая Делия, я в полном шоке, пытаюсь понять, что произошло, а Нейт уже вызывает санитаров. И дальше… наверное, вы знаете даже лучше меня, как он представил все это для общественности.

— Будто вы делали такое с ней годами, пользуясь ее положением рабыни и тем, что контракт такое разрешал, — кивнул Джордж. — Нейт дал показания, она подтвердила каждое слово, зафиксирован факт насилия. Вам сильно повезло, что в том старом шаблоне не было запрета на тело, иначе бы оказались в куда менее комфортных условиях. А так… созвали врачебную комиссию, признали вас невменяемым садистом из-за того, как была изувечена Делия…

— Н-но кто тогда ее изувечил, если это были не в-вы, мистер Коллуэл? — звонко и заикаясь, спросила Мелани.

— Милая леди, попробуйте догадаться сами, — серьезно посмотрел ей в глаза он. — Она была готова ради Нейта на все. Покончила бы с собой, если бы он попросил. Так что вариантов не много: или она лупила себя и, извиняюсь за подробности, разбила внутри себя бутылку сама, или же позволила это сделать ему.

Мелани громко всхлипнула, в шоке прижимая ладонь ко рту. Габи полностью разделила ее ужас и затряслась всем телом, но тут же спрятала лицо на груди Анджея, который принялся успокаивающе гладить ее по спине. Желудок скрутило от мысли, что совсем недавно она жаждала касаний от руки, способной сотворить такое с названой матерью.

Родной запах лимонного одеколона немного прочищал горло от спазмов тошноты, но вот у Мелани такой роскоши не было.

— Прошу меня извинить, — выдавила она поспешно и выскочила из палаты, и ее шумные всхлипывания донеслись из коридора.

— Кажется, леди не помешает помощь, — глухо заметил Дэниэл и тут же унесся следом за ней. — Продолжайте без нас.

На диванчике стало значительно свободнее, и после еще трех глубоких вдохов Габи позволила себе снова сесть прямо, хоть Анджей и крепко переплел их пальцы.

— Может, тоже хочешь на воздух? — тихо спросил он, но она упрямо мотнула головой.

— Я должна дослушать до конца.

— Нечего слушать, мисс Паттерс, — старчески прокряхтел мистер Коллуэл и поднялся с кресла, грустно уставившись в окно на зеленую лужайку. — Публичный позор, всеобщее осуждение. Потерянные связи, друзья. Все поверили, что я чудовище. Закон о рабстве меня оправдывал, но никогда бы не оправдала людская мораль. Меня определили сюда, принялись пичкать препаратами, от которых я первое время и правда терял себя. Электросудорожная терапия, давно запрещенная в медицине как варварский метод искалечивания, и не более того…

— Не говорите ерунды, мистер Коллуэл, ЭСТ — разрешенный метод лечения, доказавший свою эффективность,— снова прошипела медсестра. — А вы, молодые люди, сидите и слушаете полнейший бред от старика, у которого каша вместо мозгов. Еще и надеетесь, что в это кто-то поверит.

— Поверят, мисс, — уверенно заявил Джордж, разминая запястье с сжатой в пальцах ручкой. — Через пару часов сюда нагрянет независимая медицинская комиссия, а с ними — пара констеблей, чтобы никто не вздумал чинить препятствия освидетельствованию вменяемости мистера Коллуэла. И честно скажу, мой единственный совет вам — успейте уволиться, потому что это место вот-вот взлетит на первые полосы газет почище чем могильник под Бедламом.

Он был доволен сверх меры, и не скрывал этого. Еще бы, такой лакомый кусок для любого репортера. И хоть последняя завеса вокруг бывшего кумира пала, Габи еще очень долго вздрагивала, представляя, как несчастная женщина ползала у него в ногах и умоляла бить сильнее, раз ему это нужно.

В окно тарабанили крупные капли ночного дождя, мешая сосредоточиться. Строчки уже накиданного от руки интервью с Коулманом расплывались перед глазами, и Элен с усталым вздохом щелкнула настольной лампой, добавляя в кабинет освещения. Статья будет фееричной, не менее, чем разгоревшийся скандал — уж в чем она никогда не сомневалась, так это в способности своей дочери устроить пожарище на ровном месте. Медицинская комиссия уже подтвердила вменяемость старика, умница Джордж наверняка прямо сейчас проявлял сделанные сегодня снимки, а заявление в полицию о незаконном удержании в пансионе Коулмана позволило отправить инспектора с обыском в дом Нейта.

Именно звонка о результатах этой облавы Элен и ждала, не ложась спать до темноты. Но телефон перед ней упрямо молчал. Нервов этот мальчишка потрепал изрядно: ее дом проверяла госбезопасность, вот же хамство! И на что он только надеялся — будто она не знает, как выглядят документы в ее сейфе, и при элементарной проверке не увидит подлог. Что ж, политика — грязная игра, и скоро заносчивому сопляку придется в этом убедиться.

Хорошая все-таки вышла из ее Габриэллы и немчонка команда. Элен закончила чтение черновика Джорджа и отпила вина из бокала, откинувшись в кресле с довольным прищуром. Ее выбор телохранителя оказался идеален, расчет — верным, как траектория полета «Спитфайера». А как смешно вчера немчонок воспринял ее проверку на искренность в отношении ее дочери…

— Ты мой, Анджей. И раз я приказываю, ты будешь делать то, что от тебя требуется.

Она бьет наотмашь. Знает, что этот мальчик у нее в цепях, но знает и то, что обязана довести дело до конца. Она просто чудовищная мать, и все, на что у нее хватает сил — отдать Габриэллу тому, кто ее правда достоин. Для кого она будет высшей ценностью, какой никогда не была для нее самой.

Анджей резко разворачивается, вырвавшись из настойчивых попыток разбудить в нем желание.

— Нет, — твердо заявляет он, сделав шаг назад. — Этого не будет.

— С какой стати? — Элен играет до последнего, облизнув губы, будто ее и впрямь интересует тело этого молодого немца, а не вызывает ледяную дрожь.

Воспоминания. Ни у одного ее любовника никогда не было светлых глаз и волос, ни за что она бы не позволила себя коснуться этому воплощению кошмара.

— Чтобы я как раб понес наказание за непослушание, вам придется пойти в полицию и сделать об этом заявление, — Анджей наклоняется, поднимает рубашку и закидывает себе на плечо. — Но я даже представить не могу, чтобы Крылатая Элен дала огласку такому позору: ее не захотел собственный раб и предпочел тюрьму вместо ночи с ней.

Усмехнувшись, он гордо разворачивает плечи, явно довольный найденной лазейкой. Чудесный мальчик. Умный, находчивый, смелый, а главное — предан Габриэлле до мозга костей. Немец? Так и ее дочь тоже.

— Любой на твоем месте был бы рад. Какие можно было бы потом слагать небылицы о том, как поимел саму Гарпию! А я не забуду твоих подвигов и буду покровительствовать на службе и дальше, — еще пробует Элен развернуть его в иную сторону, но Анджей мотает головой:

— Я не ваша игрушка.

Она молча кивает, потуже затягивает пояс халата и возвращается к подоконнику за оставленным на нем портсигаром. Какое счастье, что можно больше не изображать из себя голодную стерву.

— Отказаться от подобного, зная все риски и ставя под угрозу свободу, мужчина мог только в одном случае, — Элен сует сигарету в рот и кивает на едва различимый красный след под ребрами Анджея, который заметила сразу же, как его раздела. — Если его душу забрала другая. Как сильно ты любишь мою дочь, я убедилась. Можешь идти — думаю, ты ей будешь очень нужен в ближайшее время.

Немчонок замирает, на дне его отвратительно светлых глаз плещется шок.

— Так это… Была проверка? Готов ли я оказаться в тюрьме, но не предать Габи?

— И ты не просто рискнул, но еще и подключил мозги, оценил ситуацию трезво, — щелчок зажигалки, сдерживая смех над этим растерянным мальчиком. — Я довольна. Все мои ожидания оправдались сполна: всегда знала, что Габи нужен кто-то полярно противоположный. Она как бочка с порохом, и обуздать ее мог только поистине терпеливый человек с ледяной кровью. Тот, кто поймет и без сомнений примет ее теперь, когда она знает правду о своем рождении… Надежный тыл. Я выбрала тебя вовсе не из-за возможности шантажировать. А по характеристикам и биографии. По силе духа, которую в тебе почуяла. Поверь, у меня на это особый нюх.