— С чего вы вообще были так уверены, что между мной и Габи что-то произойдет?

Вот тут Элен и правда рассмеялась, едва не подавившись дымом сигареты.

— Потому что такова человеческая природа, немчонок! Привяжи друг к другу двух противоположностей, которые при этом молоды и привлекательны, да вдобавок запрети им выходить за рамки официоза… И можешь не сомневаться, что они окажутся в одной постели чертовски быстро.

Столько лет Элен переживала за судьбу непутевой дочери, которая тратила время и энергию на сомнительные студенческие братства, да еще и попала под влияние откровенного мошенника. Убери она Нейта еще тогда, просто уничтожь своим авторитетом и связями его жалкий спортивный журнальчик — это бы вызвало у Габи лишь еще более шумный протест и никогда бы не вернуло ее туда, где она должна быть. А место ей давно пригрето в совете директоров: через год, когда она получит диплом школы экономики, ей входить в состав управленцев «Эйлайн». Дела половины жизни Элен. Ее железные птички должны продолжать поступать в ВВС — лучшие, маневренные, самые передовые, единственные в мире. Чтобы ее страна всегда была под защитой, и все британские дети смотрели на мирное небо.

Глобальная цель скатилась в такую элементарную задачу: найти для Габи того, кто развернет ее на правильный путь. Нет, не годился ей в пару никто из мажоров высшего света: у каждого из них своя империя под задницей. Любой из всех этих Фолтенов и подобных ему — уже звено чужого бизнеса. Флиртовать с ними, держать дружеские отношения — да, полезно. Но брак… Только с тем, кто никогда не будет ни на что претендовать. Примет главенство женщины, как Филипп Маунтбеттен принимает королеву Елизавету. Надежный как скала, знающий все стороны жизни — тот, к кому Габи могла бы прийти после трудного дня в вечной борьбе с упрямцами из совета директоров или парламента и всегда найти утешение и поддержку.

Элен была довольна собой сверх меры. Теперь все будет так, как она хотела, и при этом ее дочь будет счастлива — это ли не победа? Блестящая, безусловная. Хорошо бы осенью выиграть выборы и целиком уйти в политику, а дела фирмы понемногу полностью переложить на этих двоих. Справятся. А она будет тихо подсказывать и не мешать, как это и было последние недели. Ей же столько всего предстоит сделать для своей страны, пока еще не скрючила кости старость и не начали болеть все старые боевые раны.

Посмаковав вино, Элен отставила бокал и сжала переносицу, пытаясь взбодриться. Детишки давно ушли спать — может быть, даже в одну постель — да и ей уже пора. Похоже, нерасторопный инспектор не решился звонить в полночь. Жаль. Что ж, узнает утром, нашли ли у Нейта контракт с Робом и какие-то доказательства слов его отца. Элен тяжело поднялась и повернулась к окну, чтобы задернуть шторы. Дождливое выдалось лето: капли продолжали оглушающе стучать в стекло.

У Элен в принципе был не самый острый слух после сотен часов в истребителе, когда от гула мотора и свиста ветра уши закладывает хронически. Возможно, это и стало причиной того, что она не услышала ни шагов, ни скрипа дверных петель. А вот звук зажатого спускового крючка , этот ни с чем не сравнимый щелчок-шорох, она бы узнала всегда. Это стойкое, отчетливое ощущение, что на твой затылок направлено дуло.

Элен на миг прикрыла веки, собираясь с силами. Аккуратно поправила штору, делая вид, что все в полном порядке. И только после этого развернулась: неспешно, почти лениво.

— Добрый вечер, Нейт, — поприветствовала она его будто гостя, так буднично и спокойно, как если бы он не стоял посреди ее кабинета в блестящем от дождя сером плаще с направленным на нее револьвером руке.

— И вам… мисс Паттерс, — просипел он в легко читаемой растерянности.

Мальчишка трясся. Не то от холода, не то от страха перед самим собой и добротным «Энфилдом-2» в своей руке. Элен знала этот взгляд: так панически выглядели новобранцы, когда их отправляли в первый бой. Те, кто еще не перешагивал черту и не забирал чужую жизнь, но собирался это сделать.

— Если ты опустишь эту штуку, с которой явно не умеешь управляться как следует, мы можем сесть и поговорить, — заботливо предложила Элен, сделав шаг к столу.

Туда, где в верхнем выдвижном ящике ждал старый и верный «Бульдог» , всегда заряженный и готовый к стрельбе.

— Стоять! — тут же воскликнул Нейт, остановив этот порыв и не дав добраться до заветного ящика. — Поднимите руки, чтобы я их видел!

— Боже, не верещи ты так, голова болит, — Элен поморщилась и прижала пальцы к виску, но под немигающим и немного бешеным взглядом все-таки подняла руки вверх. — Мне казалось, ты рвешься в политику, а не в армию. Так вот политики предпочитают разговоры, а не слепую пальбу. Убери револьвер, мальчик, и мы с тобой все обсудим.

— Нам нечего обсуждать, — отрезал Нейт, тяжело дыша от гнева. Промокшие под дождем кудри облепили его лоб, и вода текла по бледным щекам. — Вы меня уничтожили. Я избежал ареста только потому что увидел экипажи полиции издалека и успел унести ноги. Мне уже нечего терять, но зато…

Он ухмыльнулся, многозначительно посмотрел на револьвер. Элен едва сдержалась, чтобы не закатить глаза: ну чисто зеленый новобранец. Те тоже дурели, когда им впервые выдавали автомат. Это пьянящая сила, особенно для неподготовленного дитя.

— Ошибаешься, Нейт: всегда есть, что потерять, — Элен взяла успокаиващий тон, невольно вспоминая, как к ней в «Спитфайер» подсадили очень похожего визжащего стажера. — Статья выйдет только в воскресенье. За сбитую Гвен ты разделишь ответственность со своим дружком-рабом, и это не столь серьезный срок, а то и просто штраф. А то, что нам рассказал твой отец… В моих силах это замять. Если ты готов договариваться, конечно.

Нейт шумно сглотнул, часто заморгал. Револьвер в его руке дрогнул, но тут же вернулся в исходное положение. Элен наблюдала за этим без малейшего волнения, будто притаившаяся в кустах кобра. И подобралась еще на пару дюймов к столу, едва заметных.

Это будет быстро. Как только он засомневается, она рванет вперед, выхватит «Бульдога» и прострелит маленькому ублюдку колено. Она выжила и не прогнулась под чертову нацистскую армию — не какому-то поганцу ставить ее точку.

— Вы уже не сможете замять, — глухо пролепетал Нейт, дрожа то ли от холода, то ли от страха. — У меня дома был не только контракт, но и чеки. Мои… пожертвования пансиону. Большие. И письмо от главного врача. Там четко ясно, за что он получал эти деньги…

— За то, чтобы твой несчастный отец оставался для всех невменяемым и периодически терпел разряды ЭСТ по мозгам, — понимающе кивнула Элен, скрывая тихое торжество: значит, есть вещественные доказательства для интервью. — Одно не могу понять: ты пожертвовал ради этого Делией, заменившей тебе мать. Не проще было устроить отцу смерть от несчастного случая? Столько трат, столько сложностей… ради чего?

Нейт закусил губу, не спеша отвечать. Но его большие зеленые глаза подозрительно заблестели в свете желтого света от люстры, а натянутая жила на шее рядом с крупной родинкой забилась, выдавая частоту пульса.

Элен смотрела ему прямо в лицо, будто гипнотизируя, пока ее ступня скользнула еще на дюйм вперед.

— Потому что ты не убийца, Нейт, — с напускной заботой протянула она, выдавив улыбку. — А мальчик с недооцененными талантами. Столько людей очарованы тобой, даже моя дочь пала под твоими лозунгами о свободах. Ты ведь хотел бороться за правое дело. Просто методы не те. Но если ты перестанешь видеть во мне врага, то мы можем быть союзниками. Мне нужны такие люди, нужна эта связь с молодым поколением, когда я войду в Палату Общин. Что тебе даст моя смерть, кроме статуса уголовника?

— Удовлетворение, — заявил Нейт гордо, вот только прежней уверенности в его голосе не осталось. Уставшая от тяжести оружия рука немного опустилась, и теперь дуло смотрело в столешницу. — Это все из-за вас. Я потерял все, больше никто мне не верит, и это не исправить. Клянусь богом, я убью вас, а потом вашу дочурку, которая сует нос, куда не просят!..