Стон? Стоп, не крик, не протест, не визг возмущения — стон полнейшего удовлетворения происходящим? Тем, как сильно стянуло томлением низ живота, как подогнулись ватные ноги, а вспыхнувшая красными следами кожа будто истончилась, став безумно чувствительной?..

Безумно. Это было безумно — то, как Габи позволила Анджею сделать третий шлепок, после которого он не оторвал ладонь от бедра, а жадно сжал его с силой, от которой пускался в пляс пульс. Его пальцы дрожали, и эта дрожь передавалась ей.

— Я бы продолжил, — напрочь охрипшим голосом прошептал Анджей ей на ухо. — Но кажется, тебе это слишком нравится, чокнутая стерва.

Грубость отрезвила. Габи дернулась в сторону, но ее никто и не держал. Тяжело дыша от возбуждения, она одернула подол юбки, прикрывая горящий зад, и повернулась к Анджею лицом. Он стоял, по-прежнему уперев кулак в стену, и глядя на нее со смесью восхищения и едва уловимого превосходства.

— Ты зарвался, доберман, — прошипела Габи, наконец-то осознав произошедшее, и злость поднялась в ней ядовитой волной.

Она заставила ее замахнуться для пощечины, но Анджей легко уклонился. Усмехнувшись, прошелся пятерней по волосам и вернулся к стулу за оставленным там пиджаком.

— Одевайся, Бэмби, — небрежно бросил он ей, словно не замечая, как Габи краснела от пришедшего чувства унижения. — Что ж, буду знать — такие методы наказания не работают, тебе только в радость…

— Хватит нести чушь! — взвизгнула Габи, срывая неудовлетворенное напряжение в крик. — Больной ублюдок, знаешь, что Элен с тобой за это сделает?! Или думаешь, я ей не расскажу?

— Рассказывай, — невозмутимо кивнул Анджей, натягивая пиджак с самодовольной улыбкой. — Она дала мне полный карт-бланш. Мне разрешили тебя отшлепать, раз уж в детстве тебе не хватало порки.

— Раз… разрешили?! В каком… да что тут вообще происходит, черт побери?!

— Воспитательный процесс. Запоздалый, судя по всему.

Габи в ужасе закрыла пылающее лицо ладонями, не в силах видеть его сверкающие насмешкой глаза. Это не могло быть правдой, но судя по всему, было — Элен окончательно спятила.

А она сама съехала с катушек не меньше, потому что как бы ни дулась, ни отворачивалась к окну всю дорогу домой и не игнорировала добермана в демонстративной обиде оскорбленной чести — Габриэлла знала в глубине души, что не остановит его руку, если он решит повторить подобное. Ведь ее белье было мокрым насквозь.

Вечерний патруль особняка Анджей как обычно закончил в коридоре второго этажа, слабо подсвеченном бра в виде лилий. Какое счастье, что этот отвратительный день все-таки подошел к закату. Он не мог поверить, что правда это сделал: сорвался, не выдержал смотреть на призывно изгибающуюся на камеру девчонку и все-таки отшлепал ее. Позволил пружине подавленной агрессии ненадолго распрямиться и ударить отдачей, и только нечеловеческим усилием воли стиснул ее обратно. Казалось, ладонь все еще горела и навсегда запомнила ощущение упругости кожи Габриэллы. У Анджея не было цели причинить ей боль, он бил даже не в половину силы, желая лишь приструнить, закрепить новое положение вещей, где она будет делать то, что он сказал.

А чокнутая Бэмби возбудилась и откровенно стонала от его ударов.

Черт. Зря он это вспомнил сейчас: по позвоночнику словно скатился раскаленный шар. Встав у ее двери, Анджей прислонился лбом к косяку, прикрыв веки и восстанавливая сбившееся дыхание. Этот страстный, порочный звук так едко впитался в его уши, что мутил сознание. То, что он не кончил как подросток прямо там, в студии — просто чудо, ведь одна мысль об этом исчадии ада в тонкой блузке и с подтяжками на бедрах вызывала новую волну напряжения в паху. Плавила оковы самообладания.

Кто догадался назвать демоницу ангельским именем?..

Конечно, он был не прав. Конечно, так нельзя, и разрешение от Элен никакое не оправдание. Было бы таковым, если бы все это осталось в рамках «он хладнокровно наказал, она испытала боль и теперь будет как шелковая». Но нет. Все совершенно не так, как должно. Это словно была не порка, а ласковая прелюдия без продолжения, которой хотелось обоим: Анджею действительно весь остаток дня казалось, что Габи дуется и молчит, потому что он не завершил начатое и не запустил пальцы под ее белье. По возвращению домой она скрылась у себя и даже ужинала, не спускаясь на кухню.

Ему нужно зайти. Вдохнуть глубже и открыть дверь, убедиться, что она в постели. Ее балкон все еще заперт, шанса сбежать нет. Да и теперь ее должна крепко держать мысль об угрозе тому лощеному типу. Ох, стоило лишь представить снова ту наглую рожу, и все возбуждение начисто стерло злостью, а ладони сжались в кулаки. Анджея донельзя бесило, что Габи продолжала верить лживому ублюдку, творить ради его грязных целей всяческую дурь и играть против Гарпии. Наивные детишки. Против этой женщины даже самолеты СС оказались слабы. Чтобы она действительно предала Родину — такое мог сочинить лишь полный болван. Она за эту страну землю жрала и рвала глотки, в конце концов.

Прочистив голову такими мыслями, Анджей решился и осторожно приоткрыл дверь в спальню. На постели виднелся силуэт под одеялом, по подушке разметались карамельно-каштановые прядки. Те самые, пахнущие прозрачной весенней свежестью и ванильной пудрой, будто свежий зефир. И все же, уже прекрасно зная, на что способна эта бестия, он дождался, пока Габи слабо шевельнется, а до него долетит тихое сопение: с нее бы сталось запихать под одеяло куклу. Успокоенно улыбнувшись, Анджей закрыл дверь, а после недолгого колебания все-таки запер ее на ключ.

Теперь только так. Иначе ему сна не перепадет совсем. Откроет утром сразу как сам проснется: в идеале она и не заметит.

Почувствовав хоть какую-то свободу от постоянной тревоги за подопечную, он направился в свою комнату, на ходу расстегивая надоевший пиджак. Как же ему хотелось снова надеть привычную форму! Грубую, зато удобную. Ему до жути не хватало команд к отбою и подъему, четкого распорядка, хорошей физической нагрузки и грубых шуточек сослуживцев в казарме по вечерам.

Ничего. Он протянет до осени, зато после того, как у контракта с Гарпией выйдет срок, — его ждет новое звание, а с ним, может быть, и спецзадания. Что-то куда менее убивающее нервную систему, чем воспитание Бэмби. Чем бесконечное желание обладать той, кто не создана для чьих-либо рук.

Разлохматив волосы, Анджей мимолетно сжал переносицу и подошел к окну, чтобы приоткрыть его на проветривание. Он машинально глянул на улицу, где в ночной тьме высвечивали дорогу фонари, и замер, заметив прямо напротив дома знакомый темно-синий «Форд». А прислонившись задом к его капоту лениво курил коренастый солдат в темно-зеленом кителе.

Видно было не очень, но уж этот силуэт и торчащие дыбом короткие черные волосы Анджей узнал без труда: Дэниэл наконец-то вернулся из рейда в колонию.

— Какого…

Не думая, он стремительно вышел в коридор, опасливо оглянулся на дверь в спальню Элен. Не должно ничего случиться за его короткое отсутствие. Габи вовсе заперта и не выйдет без ключа, дубликат которого только у ее матери. Решив, что отлучка достаточно безопасна, Анджей спустя минуту уже был на улице. Увидев его, несущегося от кованых ворот особняка, Дэниэл улыбнулся и выкинул окурок себе под ноги.

— А я думал, врут! Ну здоровó, брат! — он протянул вперед ладонь, которую Анджей тут же крепко пожал.

— Рад тебя видеть, старик, — тот дополнил пожатие дружественным хлопком по плечу, и Дэниэл вдруг подозрительно сгорбился, слабо покряхтев. — Что такое?

— Ерунда. Так, трещины в двух ребрах, да вывих руки только вправили.

Веселья в тоне друга не убавилось ни на йоту, и он демонстративно покрутил рукой, убеждая, что все в порядке. Анджей вздохнул с облегчением: пусть лицо с жидкими усами заметно исхудало, а над темной бровью виднелась глубокая ссадина с красными точками, следами шва по краям, Дэниэл вернулся с задания живым и стоящим на своих двоих. Это уже великолепная новость.