Закончив, Элен обессиленно закрыла ладонями лицо. Она тяжело дышала, будто после пробежки. Габи же не могла вдохнуть вовсе, словно в горло залили расплавленный свинец и запаяли легкие. Не заметила, в какой момент начала крутить колечко на мизинце, доставшееся от бабушки: выходит, если бы не она, то ее судьба бы мало отличалась от жизни Анджея. Грязный приют, незрелые яблоки и кино из-за холма, животом на земле… Розги за непослушание.

Казалось бы, этот рассказ должен был разбудить новую волну ненависти к Элен, но вместо этого Габи ощущала лишь пустоту. Не получалось больше винить ее за то, что она не смогла полюбить нежеланную дочь. Но и осознать себя не плодом несчастливой любви, а результатом жестокого насилия, было непросто. Шок и ужас превращались в неконтролируемые слезы, которые Габи уже не стирала, позволяя им капать на подол платья.

Смогла бы она сама видеть каждый день ребенка от насильника, врага? Обеспечить всем, дать все материальное, что только могла. Не попрекать, не ставить в вину, не вымещать злость, а только молча нести это бремя. Терпеть. Ее терпели, как терпят гнойный нарыв, пока он не лопнет.

Что Габи точно понимала — не каждая женщина на такое способна.

— Я всегда знала, что со мной что-то не так, — всхлипнула она и вскинула взгляд к люстре, чтобы жгучие слезы закатились обратно. — Но не подозревала, что настолько сильно. Зачем ты скрывала ото всех, я могу понять. Репутация, ребенок от нацистов — сущий кошмар. Но от меня самой…

Ведь теперь, с этой правдой, все стало так очевидно. Никаких вопросов. Только горечь во рту, настолько сильная, что желудок скрутило.

— А что, сейчас тебе легче? — Элен убрала ладони от лица и повернула к ней голову, рассыпая черные волосы по молочной ткани дивана. — Пусть ребенок растет, считая своим отцом героя, а не грязного нациста, чей череп проломлен прикладом. Я может, была никудышной матерью, но вряд ли моей маленькой дочери пошло бы на пользу такое знание.

— Портреты Сэма по всему дому. Поход к его могиле. Зачем…

— Я настолько приучила себя к этой легенде, что в какой-то момент и сама в нее начала верить, — Элен устало вздохнула и села, и от резкого движения ее немного повело. Прижав пальцы к виску, она поморщилась. — Кажется, мне надо вздремнуть хотя бы пару часов. А потом уже займусь настырным мальчишкой…

— Мы. Мы займемся, — уверенно заявила Габи, встав со столика и в последний раз сморгнув пленку перед глазами. Собрать мысли в кучу и вернуть их на рельсы проблем сегодняшнего дня стало тем еще испытанием для гудящей головы. — У нас с Анджеем есть план, как разоблачить Нейта. Но нужно твое содействие.

Элен смотрела на нее с открытым потрясением. Растерянно зачесала волосы пальцами назад, будто приходя в себя. И все же уточнила:

— У вас с Анджеем… Интересно. И в чем же заключается план?

— Сегодня нужно отправить его друга, Дэниэла, на разведку в пансион Святой Димфны — подтвердить, что отец Нейта вменяем и готов идти на контакт. И если это так, то завтра мы нагрянем туда с кем-то из твоих верных репортеров и возьмем у мистера Коллуэла разоблачающее интервью. Задним числом после устроим медицинскую комиссию. Но обман Нейта раскроется, и тогда он потеряет не только влияние, но и «Бигль». А главное — будет повод провести у него обыск и найти улики, подтверждающие слова отца, а заодно и контракт с Робом.

Габи казалось, что звучало все вполне внушительно, но Элен хоть и слушала с вниманием, однако особого энтузиазма не проявила.

— Слишком много дыр и слишком много условностей, но раз уж ты правда хочешь чем-то помочь, то действуй, — махнула она рукой. — У меня свои способы. Нужно позвонить генералу Тобайлу, да и парням из «Обозревателя»… Но сначала я впрямь вздремну.

Элен поднялась на ноги, встав рядом с дочерью настолько близко, что в какой-то момент мелькнула мысль, будто она готова на объятия. Габи даже дыхание затаила, однако все быстро прошло — лишь пахнуло восточными духами, когда Элен направилась к лестнице.

Уже взявшись за перила, она оглянулась и тихо добавила:

— Габриэлла…

— Да?

— Знай, что я рада. Столько лет злилась на мать за то, что она забрала тебя к себе, не спросив меня… Но сегодня я правда рада, что ты моя дочь. Моя, а не их. И всегда была только моей.

Габи вздрогнула, открыла было рот, но не знала, что ответить. А Элен уже выпрямила спину в идеально прямой армейский разворот, стряхнула с плеч это покрывало слабости, которое было с ней так недолго, и поднялась наверх со стуком каблуков по ступеням. Идеальная и несокрушимая. Легенда, о самом трудном подвиге которой никогда не узнает общественность.

***

До позднего вечера Анджей помогал Норе убирать бардак. Дэниэл на его звонок отреагировал с энтузиазмом: его еще не допускали к полноценной службе из-за трещин в ребрах, и друг откровенно скучал без дела. Капитан без лишних вопросов отпустил его из части, и уже к закату Дэниэл ненадолго заехал и подтвердил, что мистер Коллуэл будет рад сотрудничать — старик абсолютно в своем уме.

Хорошие новости Габриэлла восприняла достаточно прохладно. Она тоже оставшуюся часть дня прибиралась в своей спальне, но ее задумчивость и отрешенность наводила на мысли, что разговор с Элен был непростым.

— Мне просто нужно кое-что обдумать, — сказала она, когда Анджей заглянул перед сном. — Завтра поедем в пансион, хочу еще взять с собой Мел.

Она слабо улыбнулась, когда Анджей поцеловал ее в висок и пожелал спокойной ночи. Не хотелось оставлять ее в таком странном состоянии, но увы: Элен не спала, судя по звукам из кабинета. Не стоило наводить ее на подозрения в слишком тесных отношениях с Габи.

Анджей уже и сам собирался улечься в кровать, но когда вышел в коридор, его позвала Элен:

— Зайди, мне нужно поставить на место стол.

Он послушно прошел к кабинету и прикрыл за собой дверь. На ходу закатал рукава рубашки, чтобы снова двигать мебель. Элен сидела на подоконнике и курила в приоткрытое окно, и судя по тому, что на ней был лишь золотистый шелковый халат — она не так давно поднялась с постели. Зато успела нанести фирменный макияж с темной черничной помадой. Стараниями Норы в комнате уже царила чистота, разве что отодвинутый к стене массивный дубовый стол обозначал недавний беспорядок.

— Туда же, где был, напротив окна? — уточнил Анджей, примеряясь к тяжелой конструкции.

— Да, — Элен выпустила новую струю дыма, задумчиво за ним наблюдая. — Как там твой друг, что выяснил по поводу старика Коллуэла?

— Все, как мы и предполагали: он в своем уме и может дать разоблачающее сына интервью. Главное, чтобы после него полиция устроила у Нейта обыск, а большего и не требуется, — спокойно отчитался Анджей и упер ладони в столешницу.

Стол со скрипом пробороздил по полу, разворачиваясь на прежнее положение. Усилие потребовалось немалое, вздулись вены на предплечьях, и немного неловко было чувствовать на себе пристальное внимание Элен. Она положила ногу на ногу, и полы халата разошлись, открывая вид на бедра почти неприлично высоко — Анджей моментально отвел взгляд.

— Что-то еще, полковник? — спросил он, отряхивая ладони.

— Да. Есть кое-что еще, — Элен вдавила окурок в стоящую сбоку от нее пепельницу и пространно заметила: — Тяжелый был день. Но я рада, что о Габи было, кому позаботиться. И судя по всему, заботишься ты… с полной самоотдачей.

Она усмехнулась, поднимая пронзительный черный взгляд на Анджея, заставив его моментально вытянуться в струну. Он машинально свел руки за спиной, гадая, чем мог выдать особые отношения с Габи, и коротко обозначил:

— Я действую исключительно в рамках нашего с вами контракта и ваших приказов.

— Как здорово, что ты сам напомнил мне о нашем контракте, немчонок. — Элен плавно соскользнула с подоконника и направилась к нему, огибая только что вставший на место стол. — Мне нравится твоя исполнительность. Я даже думаю, что как только закончится вся эта канитель с репортерами — мы можем завершить наш союз досрочно. Как и обещала, я буду ходатайствовать о представлении тебя к новому званию.