В этот момент наверху что-то звонко брякнуло об пол, и Элен с напускной горечью вздохнула:

— Если это была китайская ваза, подаренная мне Клементиной Черчилль, боюсь, ваши дела совсем плохи, мистер Сандерс.

Он заметно побледнел и глянул поверх ее головы на одного из своих подчиненных. Поднявшись с кресла, мистер Сандерс поспешил обсудить с ним что-то вполголоса, и пока его внимание переключилось, Элен отставила чашку на журнальный столик и повернулась к Габи.

— Ты меня защищаешь, — удивленно прошептала она. — Неужели поняла, что из себя представляет Коллуэл? Я думала, ты уже поешь под его диктовку новые интервью…

— Пусть ему заглядывает в рот другая дура. А я намерена стереть этого мерзавца в порошок, — Габи решительно сверкнула глазами, и ответная тихая улыбка Элен подбодрила ее как никогда.

Боже, она и впрямь ей улыбнулась?

— Кхм-кхм, — привлек к себе внимание мистер Сандерс, вновь повернувшись к дивану, и до крайности удрученным голосом произнес: — Эм, боюсь, произошло недоразумение…

— Вы так называете устроенный бардак? — на грани с весельем спросила Элен, откинувшись назад, и обвела многозначительным взглядом разгромленную гостиную. — Недоразумение?

— Эм… Да… Думаю, нам лучше будет удалиться и решить все вопросы через Вестминстер…

— О, да, вопросов у меня будет масса. В частности, какого черта такие недоумки имеют подобные полномочия.

Элен продолжала посмеиваться, пока оставшиеся ни с чем сотрудники спецслужбы спешно покидали ее дом. Мелькнул в дверях и Анджей, но ему она быстро отдала распоряжение проследить, чтобы все незваные гости убрались, и помочь Норе на втором этаже поставить на место шкафы. Дождавшись, пока в гостиной не останется людей, Элен устало откинула голову на спинку дивана и прикрыла веки.

Взглянув на нее, Габи моментально осознала, что та не спала прошлую ночь и наверняка уже слишком долго на ногах. Щеки окатило румянцем стыда: пока она проводила лучшие сутки в своей жизни, Элен пережила стихийное бедствие. По крайней мере, глубина темных провалов под глазами и несколько новых морщин кричали громче любых слов.

— Если эти твари не разбили бутылку… Налей мне «Макаллан», будь добра, — тихо попросила Элен, чем удивила безмерно.

— Сейчас.

Габи дошла до кухни, с хрустом ступая по просыпанным крупам. Обыск был бесцеремонным, но до початой бутылки на верхней полке серванта безопасники не добрались. Плеснув в бокал виски и кинув льда, Габи вернулась в гостиную и подала напиток Элен.

— Спасибо, — глухо пробормотала та, следом сделав щедрый глоток.

Впервые на памяти Габи она казалась измотанной, и это пугало. Будто дрогнула скала, поддался землетрясению устойчивый материк. Присев напротив Элен прямо на журнальный столик, Габи покусала губу в сомнении, но все же сказала:

— Я не верю, что клевета одного ублюдка могла тебя подкосить. Ты же Крылатая Элен, черт возьми. Легенда. Кошмар нацистов. Прямо сейчас ты встанешь, сделаешь пару звонков — и к утру газеты опубликуют опровержение, а этого Сандреса погонят из Ми-пять.

Элен усмехнулась и открыла глаза, задумчиво повертела бокал в руке.

— Ох, Габриэлла… Опровержения, какой-то хлыщ из госбезопасности, мальчишка Коллуэл… Какая это все ерунда, ты даже не представляешь. Я впервые за долгие годы не чувствую себя под одной крышей с врагом — вот, за что мне правда хочется выпить.

Отсалютовав дочери, Элен отпила еще виски, не переставая улыбаться. Габи передернулась — какой-то частью себя ей хотелось как обычно, начать выпускать шипы, но нечто мутно-застарелое в знакомых с детства черных глазах заставило передумать. Сложив руки на груди, чтобы рана в ней не разошлась снова, только-только заштопанная прозрачными нитями искренности Анджея, она выдавила:

— Ты сама растила из меня врага. Видела его во мне. Все, чего я всегда хотела — быть достойной тебя, великой героини. Быть в фокусе твоего зрения. Чтобы ты обнимала меня, читала сказки на ночь, гордилась моими успехами и возможно, хотя бы иногда, хотя бы чуть-чуть любила. Не стыдилась моего существования, не избегала, не выставляла умалишенной. Была бы мне мамой, а не Гарпией.

Элен шумно выдохнула. Облокотившись на диван, она подперла голову ладонью, продолжая задумчиво смотреть Габи в лицо. Когда-то такое пристальное внимание бы ее смутило или порадовало, но теперь она видела лишь тайную, невысказанную боль, которая звучала и в севшем голосе:

— Я не стану извиняться, — Элен отпила еще виски, и ее зубы громко клацнули о стекло, выдавая напряжение. — Пусть это мое главное и наверное, единственное в жизни поражение… Но я сделала все, что могла. Приняла тебя, обеспечивала всем, ты единственная наследница всего, что у меня есть. И поверь, если бы только ты чуть меньше походила на меня, родилась бы светленькой девчушкой с арийским носиком… Не было бы и этого.

Горло до того туго сжалось, что у Габи едва получилось переспросить:

— Ар…арийским?..

— Моя мини-копия, мои гены, — Элен подняла бокал, как будто произнося тост, и опрокинула в себя все оставшееся в нем содержимое. А затем выпалила на одном духу: — Сильнее генов отряда немчуры, которые развлекались со мной той ночью.

В гостиной стало безумно тихо. Из ослабевшей руки всесильной Гарпии выпал опустевший бокал с кубиками не растаявшего льда и покатился по покрытому пыльными следами паркету, пока не уперся в стеллаж с ее коллекцией подарков от самых влиятельных людей мира. Габи дрожала, едва заглушив порыв закрыть глаза и уши и не слышать того, что уже нельзя было остановить. Шепота признания в грандиозной лжи всей ее жизни.

— Я возвращалась со своей пятой пересылки. Мы с отрядом АТА перегоняли самолеты к линии фронта на материк, а обратно в Кале, где нас ждал корабль, ехали на грузовиках. Попали в засаду. Со мной было еще пять девчонок и двое сопровождающих — никто не выжил. А я… я тоже мечтала умереть. Не знаю, сколько их было, потому что от боли и ужаса то и дело отключалась. Потом, когда они уже совсем расслабились, я доползла до автомата. И положила их всех в том сарае, всех до единого. Помню, как остервенело била их черепа прикладом, хотя они уже были мертвы… И я тоже. Я тоже уже была мертва, но зачем-то продолжала дышать. Наверное, потому что должна была уничтожить их как можно больше. Всех. Всю эту погань, которые растоптали меня и сделали куском мяса на своем пиру.

Голос Элен сорвался. Она вслепую легла на диван и продолжила рассказ в потолок, пока Габи пыталась стереть с лица дорожки слез и пропустить эту ужасную правду в сознание. Представить… нет, лучше не представлять.

— В те годы девочек воспитывали иначе. Говорить о чем-то таком было стыдно, и я в силу полного незнания и утраченной невинности слишком поздно поняла, что во мне теперь есть ты. Выхода не было, пришлось возвращаться в тыл, к матери. Выслушивать от нее нотации о своей низкой морали и рожать. Я думала, что избавилась от ребенка: оставила тебя в больнице и ушла как только смогла подняться. Я собиралась мстить за всю эту боль, мстить по-настоящему, бомбами и пулями. Но позже оказалось, что мама забрала тебя к себе. И когда война кончилась, она поставила меня перед фактом — вот твоя дочь, я назвала ее Габриэллой. Божьей посланницей. Ох, знала бы она…

— Так… Не было никакого летчика Сэма Эдвардса? Ты все выдумала?..

— Не все. У нас с Сэмом впрямь случился роман, он даже говорил, что женится на мне, как только кончится война. Но мы ни разу с ним не спали, а пока я была в тылу — он погиб. Не думаю, что он был бы против назвать тебя его дочерью, даже если бы выжил и впрямь повел меня к алтарю. Сэм был добрым, наивным парнем, который мечтал о большой семье… Но у меня после той ночи не осталось сил на подобные обещания. Я хотела лишь крови.

— Ты мстила не за него. А за себя.

— Только вот судьба отомстила мне сполна, ведь даже вернувшись домой победительницей, я была вынуждена растить тебя. Видеть тебя каждый день. Ты говорила — а я слышала в звоне твоего голоска свои крики в ту ночь. Ты улыбалась — а меня трясло от мысли, что ребенок кого-то из тех мразей счастлив. Я ломала себя ради мамы, которая к тебе прикипела за это время, а когда ее не стало — уже и нельзя было что-то изменить. На твое счастье, ты правда сильно похожа на меня. Боюсь, голубые глаза я бы просто выдавила.