— Каждый ребенок в сиротском приюте мечтал, чтобы Бёрт Ланкастер был его отцом, пришел и забрал на свой пиратский корабль, — только и прошептал он с толикой горечи.

Анджей знал, кто его отец. Тот самый презренный нацист, пусть и абсолютно не виноватый в том, что его призвали и напялили черную форму солдата CC. В ней же и закопали, в какой-нибудь братской могиле.

— Иногда мне кажется, что лучше бы я росла в приюте, — пробормотала Габи, откинувшись обратно на сиденье. — Чем дочерью Гарпии…

— Вряд ли бы тебе понравилось, — мрачно усмехнулся Анджей. — Там не дают горячее какао на ночь.

Она внимательно на него посмотрела — почему-то в этот момент не было никакого сомнения, что с глубоким пониманием его слов. При живой матери она не меньшая сирота, чем он. При всей диаметральной разнице их жизней казалось, что угоди Габриэлла в такое место, через которое прошел Анджей, и из нее выросла бы еще одна Элен Паттерс, способная стрелять людям в лица и сбрасывать бомбы на головы.

Похоже, человечеству очень повезло, что этой внешне невинной девочке не пришлось бороться за выживание и кусок хлеба.

Габи тряхнула головой, прервав этот затянувшийся зрительный контакт, как что-то чудовищно неуместное. Глянула на наручные часы, впервые сегодня украсившие ее тонкое запястье вместо обычных браслетов, и уставилась в экран. Приняв этот сигнал, Анджей тоже вернулся к просмотру фильма, пусть и напрочь потерял его суть, если она там, разумеется, имелась.

Прошло еще минут десять или пятнадцать, когда Габи снова заерзала на сиденье. Несколько раз поменяв позу, в конце-концов она все-таки согнулась и тихо, жалобно проскулила:

— Анджей… мне нужно выйти.

Он кивнул и поднялся следом за ней: на каждый шаг в ряду, где фыркали на очередное волнение зрители, Габи хваталась за спинки сидений. Что-то точно было не так, и это стало еще более очевидным, когда им удалось вырваться в центральный проход — Габи чуть не упала, со стоном схватившись за правый бок, и Анджей едва успел подставить ей плечо, закидывая ее руку себе на шею.

Волнение нарастало. Зрители провожали их беспокойными взглядами, а у него самого все сильнее ухало в груди. Они вышли из зала, на миг ослепнув от яркости света, и Анджей подвел несчастную стонущую девчонку к одному из бархатных диванчиков возле стены.

— Что случилось? Где болит? — спросил он, присев перед ней на корточки и пытаясь оценить степень проблемы.

— Т-тут, — Габи указала на правое подвздошье, скорчилась и снова согнулась пополам. — Черт, очень бо-о-ольно…

По ее бледным щекам покатились слезинки, окончательно Анджея напугав. Врач из него так себе, но тут и медиком быть не надо — так резко и так сильно может заболеть только воспаление аппендикса, ему доводилось видеть такое разок на службе, когда одного из солдат скрутило прямо во время марш-броска. На всякий случай он потрогал ладонью лоб Габи — холодный. Значит, время еще есть. Анализ вышел абсолютно мгновенным, и состоял только из пункта «куда ехать ближе».

— Держись, ладно? — только и бросил он, прежде чем подхватить Габи на руки и прижать к себе понадежнее. И понесся вниз по лестнице, надеясь не навернуться со ступеней.

Вряд ли когда-либо юркий мини-купер гнал по улицам быстрее. Мотор возмущенно мычал и плевался, пока Анджей вытапливал из него все соки, краем глаза посматривая, как Габриэлла корчится на сиденье, поджав под себя ноги. Искусав всю помаду на побледневших губах, она скулила как побитый щенок и жалобно охала каждый раз, когда машину слишком резко заносило на поворотах.

Твою ж мать. К такому жизнь его не готовила. Может, дурацкие орешки виноваты?

— Потерпи, мы уже почти на месте, — приговаривал Анджей, не зная, чем еще помочь ей кроме как скорее доставить в больницу.

— Больно, — снова всхлипнула Габи, жмурясь и размазывая по щекам потекшую косметику щедрыми черными полосами.

Лондон уже накрыла ночная темнота, и сквозь плотные тучи не просачивались звезды. Но света фонарей на подъездной дорожке к госпиталю было достаточно, и бросив машину как пришлось, Анджей снова подхватил Габриэллу на руки. Она ткнулась влажным носом в сгиб его шеи, кожу тут же окатило мурашками. Ее пальцы, вцепившиеся в гладкую ткань его пиджака, ощутимо дрожали.

Страх. Сейчас страх за нее точно был сильнее любых ненормальных эмоций, которые могла вызывать в нем девочка-Бэмби.

Он нес ее как можно бережнее, поддерживая под колени и напрочь игнорируя тепло ее тела. Толкнув ногой двустворчатую дверь приемного отделения, в пару шагов добрался до ждущих там каталок и положил на крайнюю Габи. Она тут же свернулась калачиком, пряча живот, и желтый подол платья печально смялся вокруг ее бедер.

— Есть тут врач, черт возьми? — крикнул он, выдавая крайнюю степень напряжения и натянутых в канаты нервов.

— Уже лечу, мистер! — отозвалась ему полненькая медсестра в белоснежном переднике и чепчике, выбегая из-за стойки ресепшн. — Что у вас случилось?

— Подозрение на аппендицит, — благодарно кивнув, он посторонился, пропуская ее к каталке.

— Ого… Лизабет, вызови в смотровую доктора Хейса! — обернувшись, крикнула медсестра и резво покатила Габриэллу вдоль коридора.

— Я буду сопровождать, — тут же вызвался Анджей, но был остановлен решительной рукой медсестры, упершейся ему в грудь.

— А вы ей кто, собственно?

— Телохранитель.

Явно не ожидавшая такого ответа медсестра растерянно похлопала глазами, ее накрашенные алым губы сложились в четкое «о». Бросив недоумевающий взгляд на скуляющую на каталке пациентку, она повернулась к спешащей на помощь коллеге в такой же беленькой форме.

— Лизабет, я что-то не пойму… Мужчина говорит, он телохранитель, но он же не родственник, так что…

— Раз не родственник — никакого присутствия в смотровой! — тут же писклявым голоском заявила вторая медсестра. — Не стой, видишь, девушке плохо? Эй, мисс, держитесь, доктор Хейс сейчас вас быстренько осмотрит…

— А вы бы лучше документы ее дали, — посоветовала ее пухлая коллега, снова взявшись за ручки каталки. — Без страховки нам ее как оформлять?

— Анджей, — вдруг тоненько позвала его с каталки Габи, и он тут же присел перед ней на корточки, чтобы ее заплаканное лицо оказалось напротив.

— Да?

— Позвони, — всхлип. — Элен. Пусть привезет, что там надо… д-документы?

— Может, я поеду сам? Так быстрее.

— Нет, — Габи панически схватила его за рукав и потянула на себя, и от отчаяния в ее тоне сперло дыхание. — Пожалуйста… Будь неподалеку. Мне так страшно…

— Все будет хорошо, это в любом случае не опасно для жизни, даже если подозрение подтвердится, — как можно более успокаивающе отозвался Анджей и, не сдержавшись, заботливо пригладил ее всклокоченные волосы. — Я буду рядом, если что-то понадобится.

— Спасибо, — Габи слабо ему улыбнулась и тут же скорчилась снова, всхлипнув в новом приступе боли.

Медсестры укатили ее вперед по коридору, и вскоре он увидел, как каталка скрылась за дверью смотровой. Тяжело выдохнув, Анджей ослабил узел галстука и направился к ресепшен. Получив разрешение персонала на звонок, он нашел в справочнике номер и набрал дом Паттерс: гудки пришлось слушать очень долго.

— Алло, — наконец, раздался достаточно раздраженный голос Элен, что удивило — обычно на звонки отвечала Нора и переадресовала на одну из двух линий в доме.

— Полковник Паттерс, добрый вечер, это Анджей. У Габриэллы подозрение на воспаление аппендицита, я отвез ее в госпиталь в Вест-Энде. Тут спрашивают документы, медицинскую страховку, — сжато и как можно более спокойно рассказал Анджей.

— Поняла, — без тени эмоции приняла его отчет Элен. — Останься с ней, я сейчас приеду.

В трубке снова раздались гудки. И все — впрочем, чего он ждал от Гарпии? Паники? Вот еще. В чем-то эта четкость приказов ему даже импонировала: не нужно было лишний раз ходить вокруг да около. Сказано — сделано.

Анджей огляделся в светлом приемном холле, пахнущим хлором и стерильностью. Персонал растворился, дневная смена явно уже закончилась, а ночная еще не вошла во вкус. Пользуясь этим, он позволил себе пройти дальше по коридору, куда увезли Габриэллу, и тормознул прямо у двери смотровой. Та была приоткрыта примерно на ладонь, видимо, впопыхах, и это позволяло слышать, что там происходило. Подглядывать Анджей себе не позволил — все-таки в этом мало этичного, пациентку наверняка уже переодели в больничную сорочку. Но слышал все прекрасно.