Нет. Не вспоминать. Это уже неважно.
А вот вернуть Анджею право на самого себя нужно было прямо сейчас. Никто не должен носить цепи, и это Габриэлла знала точно. Окно кабинета все еще было разбито, Нора лишь убрала осколки и сняла испорченную штору. Выглянув через дыру во внутренний двор, Габи увидела стоящих у беседки Анджея и Дэниэла. Они о чем-то негромко говорили, после чего пожали руки и разошлись.
Если Дэниэл был последним сегодняшним гостем, то уже некуда тянуть. Габи направилась в коридор и к лестнице, на ходу вытягивая из тугого пучка на голове шпильки. Хотелось хоть немного ослабить это давление на виски. Вырвавшись на свободу, пряди завитками упали на плечи.
В гостиной хозяйничала Нора, собирая пустые бокалы со всех горизонтальных поверхностей на поднос.
— Нора, иди домой, отдыхай сегодня, — глухо велела ей Габи. — Ты ведь тоже устала.
— Да я как-то… машинально, — Нора всхлипнула и поставила поднос на журнальный столик. — Вам лучше, мисс Паттерс? Я так за вас переживала эти дни…
— Спасибо, дорогая. Я и правда… немного пришла в себя, — Габи выдавила подобие улыбки. — Уберешь все это завтра. И обещаю, утром мы с тобой сядем и обсудим твою работу здесь. Для тебя не должно ничего измениться ни по жалованью, ни по рабочим часам. Если, конечно, ты еще хочешь…
— О, да, мисс Паттерс, — Нора стерла слезу с щеки. — Конечно, я бы хотела остаться у вас. Хоть мне и будет очень не хватать мисс Элен.
— Значит, до завтра.
Попрощавшись с прислугой, Габриэлла продолжила путь во двор. Прошла мимо кустов гортензии, обогнула распустившиеся розы. С приходящим садовником тоже придется перезаключить договор на новое имя. А сколько же подобных нюансов в фирме? Страшно представить. Но еще страшнее было дойти до беседки и увидеть в ней Анджея, который сидел на лавочке и задумчиво вертел в пальцах свой нож для резки по дереву. У него не было никаких заготовок в руках, и в итоге он просто воткнул лезвие в одну из стоек беседки и устало провел рукой по волосам.
— Я думала, ты уже собираешь вещи, — прокомментировала Габи, стараясь, чтобы ее голос звучал по-прежнему: бодро, звонко, с вызовом. Но вместо этого получалась лишь незнакомая хрипотца.
Слишком много невыплаканных слез в горле, на которые не осталось сил.
Анджей вскинул на нее растерянный взгляд, и его лицо тут же преобразилось — из сурового и печального в будто освещенное вставшей звездой. Боже, как же ей будет не хватать этого открытого обожания. Чувства, что ты — центр чьего-то мира.
— Иди-ка сюда, Бэмби, — ласково позвал он, раскинув руки. — Кажется, нам надо поговорить.
От такого предложения сложно отказаться. Габи послушно скользнула к нему на колени и прижалась к крепкому телу в белой рубашке, положила голову на плечо. Ее тут же обняли в ответ, и от потрясающей цельности, которую дарил Анджей своим теплом, хотелось жалобно хныкать и умолять не уходить. Цепляться за него всеми коготками, как котенок.
Нет. Она не маленькая девочка, которой обязательно нужно на ручки. Больше нет.
— Как ты? — тихо спросил Анджей, мимолетно поцеловав ее в висок. — Кажешься… немного воспрявшей духом, или я ошибаюсь?
— У меня нет времени на раскачку, — хмыкнула она. — Я бы с радостью пролежала в постели еще неделю или напилась до потери чувств. Но ты сам слышал: послезавтра мне выступать в Вестминстере. Они хотят увидеть мой характер, представляешь?
— Покажи этим шишкам настоящую Паттерс, и я бедолагам не позавидую.
Ему все-таки удалось невозможное: выдавить из Габи искреннюю улыбку. Она прикрыла веки, невольно ластясь к нему, как к последнему источнику радости и света, слепо запустила пальцы в его белые волосы. Только сейчас пришло понимание, чем же на самом деле пахла кожа Анджея, прямо вот тут, в сгибе шеи. Не лимонным одеколоном, не терпкостью мужчины. Счастьем.
— Анджей, — шепотом выдохнула Габи, смакуя его имя на языке, пока есть возможность. Обреченность нависла под крышей беседки, словно невидимая грозовая туча.
— Я здесь, моя Лорелея. Всегда твой, — его ладонь на ее бедре сжалась в кулак. — Ты меня унаследовала, ведь так?
— И уже порвала твой контракт.
Габи моментально ощутила, как его секунду назад расслабленное тело напряглось. Она нехотя подняла голову с плеча Анджея, чтобы встретиться с ним взглядом, уловить его недоумение и тут же коротко прижаться щекой к его щеке. Внутри что-то отчаянно дрожало, когда она зашептала, боясь не успеть объясниться: боже, ведь теперь ей так очевидно, что времени всегда чертовски мало! Если хочешь что-то сказать — говори сейчас, не потом, не завтра, а как можно скорее!
— Анджей, я не буду тобой владеть, не буду тебя никогда ни к чему принуждать. Я не Элен, чтобы цепями тащить тебя в свою постель. Ты свободен, и только тебе самому решать, что ты будешь делать дальше. Ты столько лет положил на то, чтобы быть солдатом своей страны: ты уже для меня герой, и всегда им будешь. Я не отниму у тебя твою жизнь и не дам прогибать ее под меня. Потому что я люблю тебя, безумно люблю, и хочу, чтобы ты был счастлив. Достигал своих целей, шел к своим мечтам, а не моим. Мне не нужен раб. Мне нужен ты, такой, какой есть, каким ты сделал себя сам.
Габи задохнулась, теряя слова. А Анджей уже целовал ее раскрасневшиеся щеки, с такой невозможной нежностью, что кожу покрыли мурашки. Он скользнул к губам, но коснулся лишь самого уголка, а после немного отстранился, чтобы провести кончиками пальцев вдоль скулы. В его низком голосе прорезалось нечто глубинно-искреннее, абсолютно неземное благоговение:
— Габриэлла… Ты самое невероятное создание на земле. Никогда не меняйся, слышишь? Потому что ты совершенна. И я люблю тебя именно такой. Моей Лорелеей, которая решила меня отпустить… Одно не могу понять: что значат твои слова про Элен и постель?
Габи вздрогнула, опуская взгляд, и ее ресницы затрепетали.
— Я все знаю, тебе не нужно оправдываться. Она приказала… ты не мог отказать. Это уже не имеет никакого…
Анджей горько усмехнулся и приподнял ее голову за подбородок, заставляя снова смотреть на себя. Она несколько раз моргнула, но нет — в серых глазах и впрямь читался укор.
— Так вот, почему ты тогда отстранилась… Черт возьми, Габи: у нас ничего не было. Элен просто меня проверяла. Оказывается, она даже планировала, что мы с тобой можем сойтись… Я отказался подчиниться и предавать тебя, и ей это очень понравилось. Она ведь… и правда хотела, чтобы ты была счастливой. Своим, странным способом, но Элен любила тебя и заботилась о твоем благе.
Габи в растерянности приоткрыла рот, боясь в это поверить. Неужели и правда — она все придумала? А мама… Мама и впрямь пыталась подарить ей именно это — мужчину, который укажет правильный путь? Станет нужным, как воздух. Безумие какое-то.
— Я же… видела, как ты шел от нее, — рассеянно пробормотала Габи уже без малейшей уверенности.
— И тебе надо было просто открыть дверь и спросить прямо, что происходит, — Анджей тяжело вздохнул и с грустной улыбкой пропустил прядь ее волос через пальцы. — Бэмби… Ты все еще глупый олененок. Неужели ты допускала мысль, что я тебя могу предать? Еще и вот так, с твоей матерью. Да даже если бы это было всерьез — я бы лучше отсидел срок за неисполнение приказа.
Габи в раскаянии спрятала лицо у него на груди, обняла его покрепче. Какая же это была глупость. Они могли поговорить сразу, и не было бы стольких переживаний зазря. Как и необоснованной злости на Элен.
— Поругай меня еще, — смешно попросила Габи. — Я такая дура.
— Нет, ты просто еще… немного не доросла. Помнится, не так давно на этом самом месте я говорил, что никогда не смогу тебе доверять, — у Анджея вырвался глухой смешок над самим собой. — Но ирония в том, что как раз я готов тебе верить. Но ты… еще нет. Габи, я всегда выберу тебя. Если ты даешь мне свободу — я выбираю остаться твоим. Но боюсь, что сейчас… я не должен тебе мешать.
— Что ты имеешь ввиду?
— Что тебе не нужна тень за спиной. Я не человек бизнеса, а на постоянной основе ходить за тобой телохранителем — несусветная чушь. Да, если ты сейчас попросишь, если скажешь, что не справишься без меня, и я нужен рядом — я завтра подам капитану Холлуэлу рапорт об увольнении. И назад дороги не будет. Но если ты всерьез хочешь, чтобы я остался собой и продолжал идти к своим целям… Быть достойным дочери Гарпии…
