«Может, мама слышала пение ангелов, когда выбрала именно тебя», — подумалось ей с легким налетом грусти.
Несколько минут спустя они уже сидели на ее постели лицом друг к другу, плотно переплетаясь ногами. Анджей промакивал волосы Габи полотенцем, и делал это с таким серьезным выражением лица, словно ему доверили нечто бесконечно ценное и хрупкое. А она наблюдала за ним. Фиксировала в памяти каждую деталь: точный оттенок темных бровей на фоне светлой кожи, неровный нос, длину ресниц, угол линии скул…
— Ты слишком красивый для мужчины, — заявила она в итоге, следом тяжело вздохнув. — Все африканки лягут штабелями, когда тебя увидят.
Анджей хрипло рассмеялся над тем, как она надулась. Отбросил в сторону полотенце и притянул Габи к себе еще ближе, пока их бедра не вжались друг в друга предельно тесно.
— У тебя снова розовые очки на глазах, — он щелкнул ее по носу, и не обращая внимания на возмущение, заверил: — Для африканок я — бледная моль. А для меня любые другие женщины не существуют в принципе. Я же твой.
Анджей сказал это так просто и естественно, взяв при этом Габи за запястье и приложив ее ладонь к своему клейму, что у нее едва не навернулись слезы на глаза. А ведь казалось, она уже разучилась плакать. Подавшись вперед, она буквально упала в его руки, тут же согревшие теплом.
— Мне так страшно, — наконец, позволила она себе высказать истинные чувства. — От меня все чего-то ждут, а я могу верить только тебе. И ты тоже уходишь… Я знаю, что должна справиться одна, принять дела компании, заменить маму. Но черт возьми, Анджей, еще несколько дней назад я была только студенткой… Мне страшно, мне так жутко страшно, что я не смогу…
— Эй, эй, тормози. Габи, разве ты была просто студенткой? Ты много лет помогала людям и без всякого Нейта. Ты прекрасно знаешь, как управлять чужими желаниями и добиваться целей. У тебя есть свои таланты и природное чутье. Я уверен, что ты еще многократно переплюнешь достижения своей матери в бизнесе, и тебя будет уважать вся Британия.
От спокойной, четкой убежденности его слов веяло незримой силой. Габи слепо ткнулась носом в сгиб его шеи, вдыхая поглубже запах кожи. В груди расползалась вязкая, липкая тоска от понимания, что этой опоры завтра уже не будет рядом.
— Ты правда так считаешь или просто меня успокаиваешь?
— Я правда так считаю. Я верю в тебя, и всегда буду верить.
Габи потянулась к нему за благодарным поцелуем, который снова затянулся до неприличия, а в сплетенных столь доверительно телах проснулась новая волна желания. И весь остаток ночи это было сплошной чередой — короткий отдых, а затем снова движения в унисон. Бесконечные ласки, укусы, смятые простыни, использованные презервативы. Обоюдные стоны. Соединяясь то нежно, неспешно, почти лениво — то срываясь во что-то первобытно-отчаянное, со шлепками и криками. В какой-то момент Габи привязала Анджея к изголовью кровати и обещала не отпустить до утра. Потом поплатилась — когда он вырвался из пут и взял ее грубо и быстро, заставив кончить так, что тряслись ноги и стягивали сладкие спазмы внутри. Короткий сон на теплой мужской груди. Не просыпаясь — снова соединение, отчего уже мутилась голова…
По лицу Габриэллы скользнул утренний яркий луч. Она поморщилась, не желая открывать глаза, потянулась. Каждая мышца в теле ныла, как после многочасовой тренировки — но то была приятная нега. Пресыщение, от которого даже саднило между бедер. Габи зевнула, повернулась на спину, раскинув руки в полной уверенности, что наткнется на Анджея.
Но кровать опустела.
Все остатки прерывистого сна стерло моментально. В панике распахнув глаза, Габи уставилась на соседнюю подушку. Вместо четкого арийского профиля ее любимого добермана там виделось нечто совсем иное. Небольшая, разве что в ладонь, фигурка из светлого дерева, запечатлевшая… ее.
Сначала в этом были сомнения. Но приглядевшись, Габи без труда распознала свой привычный способ укладывать волосы, ленту, одежду — даже без цвета понятно, что это тот наряд, с красной юбкой. Образ в вечер кино и «Клеопатры» под «фиш энд чипс». Разрез глаз, черты лица… все было отражено с такой любовью и достоверностью — даже нет, скорее, преувеличенной красотой, данной одурманенным мастером — что Габи всхлипнула от переизбытка чувств.
Взяв фигурку в руки максимально бережно, она осмотрела ее еще раз, невольно вспоминая, как Анджей вырезал этот символ его поражения перед ней столь долго. Поза застывшей в дереве девушки вызывала горькую усмешку: она стояла, манерно держа на вытянутом пальце собачий ошейник, с которого свисал обрывок цепи. Доберман — его намек на свое прозвище, на рабский статус, о котором она тогда не знала. Руки тряслись, когда Габи машинально перевернула подарок, наткнувшись на выцарапанные косым почерком на обратной стороне основания слова. Их явно добавили много позже, дерево под ними еще крошилось опилками.
«Верю в тебя».
***
Генерал Тобайл сопровождал Габриэллу весь путь от парадных дверей Вестминстера. Она знала, что будет приватная встреча для самых высоких лиц, а не общее заседание парламента, и все же, когда прошла через двустворчатые двери, разочарованно вздохнула.
Помещение было разве только чуть больше стандартного кабинета. Посередине расположился прямоугольный стол, за которым сидело с десяток людей. Все в строгих костюмах и рубашках, включая женщин, и некоторых Габи узнала: как минимум, премьера-министра, который предпочел стоять у окна. Его незримое давление ощущалось словно зависший в воздухе смог: вроде бы Макмиллан не вмешивался в общие беседы, но наблюдал как коршун, по-хозяйски сложив руки на груди. Собрание сильно напомнило сборища под ареной в подполье, разве что плакатов с лозунгами никто не развесил, да контингент был на пару десятков лет старше. Все присутствующие кроме премьера негромко переговаривались и не спешили прерывать беседу, когда Габи по указанию генерала прошла вперед, встав во главе стола.
— Господа, дамы — позвольте представить вам нашу сегодняшнюю гостью, — чуть повысил голос до командирского Тобайл, прикрывая за собой дверь. — Мисс Габриэлла Паттрес, новая владелица «Эйлайн механикал».
Министры явно с неохотой прервали беседу, одарив Габи колким вниманием, от которого хотелось ежиться и прятаться. Кто-то скептично хмыкнул — да, как ни рядись в строгие пиджаки, ты все равно на их фоне тщедушная пигалица, и не больше. Дама в синей блузе на другом краю стола откинулась в кресле и сложила руки на груди с таким видом, будто ей предстоит смотреть театр школьной самодеятельности.
— Доброго дня, уважаемые министры, — не без труда совладав с голосом, Габи положила на стол прихваченную с собой папку. — Благодарю за приглашение на ваш неофициальный совет.
— Как будто у нас был выбор, — пробубнил полноватый мужчина с залысинами слева от нее.
— Верно, — спокойно кивнула Габи, улыбнувшись ему со всем доступным ей очарованием. — Учитывая, сколько у «Эйлайн механикал» государственных контрактов на ближайшие три года, выбор и правда у вас невелик: ни одна компания в стране не способна производить такие мощности. Мы незаменимы. Или железные птицы ярой патриотки Крылатой Элен… Или закупка у иностранных производителей, что для военной промышленности — чудовищный риск.
Сидящие за столом недовольно хмурились: им явно было не слишком по душе, что их с ходу ткнули в безвыходность положения. Она им нужна. Соплячка, студентка, вчерашняя «никто» сегодня стала кем-то, без кого не начнут крутиться вечные шестеренки. И этим Габриэлла собиралась воспользоваться от души.
В конце концов, они сами хотели увидеть ее характер.
— Но прежде, чем я раздам вам листовки со своими бизнес-планами, которые, разумеется, полностью идут в ногу с тем, что обещала вам по части безопасности Великобритании моя покойная мать, — Габи показательно открыла папку, над которой работала сутки напролет, экстерном постигая хотя бы основы управления фирмой. — Для начала я хочу убедиться, что говорю с представителями цивилизованного общества.
