Уже оттащив обе тумбы к шкафу, Габриэлла, кряхтя, сдвигала вместе кровати. Получалось у нее это откровенно плохо: уперевшись босыми ступнями и опасно наклонившись, она толкала мебель как могла, но та встряла в диагонали и упрямо не хотела становиться единым целым с соседней постелью.

Анджей с трудом сдержал смех над покрасневшим лицом Бэмби и прикрыл ладонью лицо, чтобы не смотреть на этот цирк. И на съезжающее с упругой девичьей груди полотенце, несомненно.

Наконец-то уловив, что на нее смотрят, Габриэлла вскинулась и удивленно приоткрыла рот.

— Что ты делаешь, черт возьми? — насмешливо приподнял бровь Анджей, сделав машинальный шаг навстречу.

— А что, не понятно? — с вызовом вздернула нос Габи.

Анджей закатил глаза, упер руки в изножье кровати и одним уверенным рывком соединил ее со второй под оглушительный скрип по паркету. От напряжения, царящего в комнате, он даже не ощутил, что пришлось приложить хоть какое-то усилие.

— Так по-твоему лучше?

Взгляды пересеклись, будто надеясь считать что-то между строк, спрятанное глубже, чем все внешние проявления. Только два шумных дыхания и два слишком частых гулких пульса нарушали воцарившую в номере оглушающую тишину. Первой сдалась Габриэлла, присев на постель и обняв руками дрожащие плечи.

— Я не… не смогу уснуть без тебя, — еле слышно пролепетала она, и у Анджея глухо ухнуло под ребрами от того, насколько сейчас она выглядела беззащитной. — Я так испугалась этих стервятников… И не знаю, что это за чувство, но уверена — безопасно мне только, пока ты рядом. Ты ушел в ванную, и я уже начала бояться каждого шороха. Так что прости, но или ты спишь со мной в одной кровати, или мы оба не ложимся сегодня спать вообще.

Закончив речь с тонким всхлипом, она посмотрела на Анджея снизу вверх, и мелькнувшая в оленьих глазах влага заставила его опуститься перед ней на колени, как можно скорее сгрести в ладони ее руки. Поднести к губам, бездумно поцеловать холодные пальцы. Он терял контроль и знал это, но сопротивляться этой маленькой дьяволице просто не осталось никаких сил.

Единственный шанс на спасение — если она отвергнет его сама.

— Прости, Бэмби, — прошептал он, глядя ей в глаза и все крепче сжимая пальцы. Во рту загорчило, но других вариантов оттолкнуть Габи не осталось. — Я не буду спать с тобой в одной кровати, потому что ты сама этого не захочешь, когда узнаешь, кто я.

— Думаешь, для меня имеет хоть какое-то значение, что ты немец?

Анджей оторопел, по позвонкам скользнул смешанный с дорожками воды холодок. Он не успел опомниться, а Габриэлла уже разорвала их касание, чтобы обхватить в ладони его лицо, разом потерявшее все краски.

— Я обо всем догадалась еще вчера, — торопливо заверила она, наклоняясь к нему, пока не прижалась лбом ко лбу. — Анджей… Или как бы тебя ни звали на самом деле. Ты вовсе не беглец из Польши, да? Но притворяешься им, чтобы в чужой стране тебя не воспринимали врагом…

— Я и есть — враг. Сын солдата немецкой армии. Герхард Гренц.

Собственный голос казался чужим эхо, а имя — мутным, забытым отголоском прошлого. Запекло клеймо на теле, но еще сильнее обжигали беспорядочные, легкие поцелуи, которыми Габриэлла начала покрывать его скулы, щеки, даже нос и виски — будто не хотела оставить ни одного не отмеченного ею участка лица.

— Для меня ты не враг, Герхард. А тот, кто всегда рядом, и кому я могу доверить свою жизнь. Мой верный доберман. И ты мне нужен как никогда.

Она добралась до его пересохших губ, уверенно прижалась к ним в поцелуе. Выпрашивала ответную ласку, и Анджей с выдохом поражения подался навстречу. Мгновенно перехватил инициативу, углубляя поцелуй. Его широкие ладони легли на бедра Габриэллы поверх ткани влажного полотенца, медленно подбираясь выше. В затылке гудело от прозвучавших откровений, а от того, как пылко Бэмби отвечала на движения его языка, тяжелело в паху.

«Ну же, ну… начни думать. Нельзя, нельзя это допускать…» — стучало в виске, и Анджей заставил себя оторваться от желанных губ. Зажмурился, уткнувшись в шею Габриэллы, дыша так и не смытым ароматом ее тела: зелень, пудра, дикий коктейль ощущений, вызывающих слюну во рту.

— Этого не должно случиться, — почти мольба вырвалась из Анджея, на грани со стыдом, признание в собственной слабости перед девчонкой, которая приняла его суть без колебаний и вопросов. — Потому что если сегодня я буду с тобой, то окончательно тебя полюблю.

Габи громко выдохнула, ее руки вспорхнули к нему на плечи, притягивая ближе. Слово подействовало на нее странно: будто огнем окатило, и она на какой-то миг перехватила всю инициативу. Покрывала короткими поцелуями его лицо, шею и грудь, едва не опустившись на колени рядом с ним; ее ладони жадно оглаживали каждую мышцу солдатского рельефа, а отчаянный шепот добил все самообладание:

— Полюби. Полюби меня. Я так давно мечтала, чтобы меня полюбили…

Не дав ей оказаться на полу, Анджей рывком закинул ее на постель, навис сверху и снова нашел губы. От резкого движения полотенце с Габи все-таки слетело, обнажая льнущее к нему самое манящее тело. То самое, которое снилось, не давало покоя, забрало все фантазии в плен. Чувственное, женственно мягкое и хрупкое. Ему хотелось поклоняться, его хотелось не взять, а вознести на воображаемый алтарь и зацеловать до самых пальцев ног.

Задавшись этой целью, Анджей начал с тонкой ниточки вен на шее Габриэллы. Влажно, кончиком языка пробуя кожу, он скользил ниже, чувствуя, как бился под губами ее пульс. Бешено, неровно. Его ладони неспешно изучали девичьи изгибы, знакомясь с новой бархатистостью — в какой-то миг подумалось, что своими шершавыми руками он способен поцарапать столь тонкую кожу. Но то, как Габи все чаще дышала и все отчаяннее пыталась прижаться к его торсу, попутно щекоча ногтями лопатки, вдохновляло продолжать.

Добраться до ложбинки груди, играючи прикусить и тут же зацеловать, поймать ртом самую вершинку. Облизнуть, запоминая новый вкус — что-то нежное, карамельно-соленое, с неизменными нотками сладкой ванили. Габи тихо простонала, выгибаясь навстречу этим ласкам, и ее пальцы скользнули в волосы Анджея, будто одобряя. Ему не требовалось поощрений, только ее реакция. На то, как он требовательно сжал бедро, подбираясь к внутренней стороне в безошибочном слепом поиске тех самых трех родинок. Как не удержался и слегка втянул ртом чувствительную кожу на груди, зная, что оставил красноватый след. Габи только сдавленно ахнула, но не остановила его даже когда пальцы Анджея достигли пульсирующей точки между ее ног.

Он вздрогнул от осознания, насколько она уже была мокрой. Плавные, надавливающие движение — и Габи начала извиваться под ним, тихонько поскуливая. Кровь отлила к паху, но торопиться ужасно не хотелось. Сначала — попробовать пальцами. Совсем немного, пользуясь обилием влаги…

О, боже. Как же внутри нее тесно. Тесно и жарко, и от мысли оказаться там в напряжении свело бедра и почти болезненно дернулся член. Анджей даже поцелуи прекратил, рваными раскаленными выдохами окатывая потяжелевшую от его ласк грудь.

Чего он точно не ожидал — что Габи воспользуется этим секундным замешательством в свою пользу. Обезоружит его, впившись поцелуем в губы, а после уверенно обнимет бедрами поясницу и перевернет их позиции, завалив Анджея поперек сдвинутых постелей.

— Тебе всегда нужно быть главной, да? — усмехнулся он, глядя на нее снизу вверх, и голос отдавал хрипотцой.

— Нет, я хочу… Отдать должок, — промурлыкала Габи, ладонями с жадностью гладя его торс.

Анджей даже не понял, о чем она — но протестовать точно не собирался. Смотрел с восхищением, как Габи уверенно выпрямилась на нем, присев на бедра чуть ниже приподнятого эрекцией края полотенца. Ее полная грудь с наливающимся красным пятнышком, линия талии, копна карамельных волос — все вгоняло Анджея в трепет словно перед античной богиней. Габи подалась вперед с коварной улыбкой и чересчур воздушно, щекотно коснулась губами клейма у ключицы, а после начала спускаться вдоль торса. Едва ощутимо царапая ногтями, целуя все ниже, заставляя напрягаться каждую мышцу.