Девочке тоже хотелось поиграть, и Анджей прикрыл веки, терпеливо не уворачиваясь от щекотливых жестов, вызывающих мурашки. Он был уверен, что сейчас она дойдет до уровня паха и остановится — сколько бы Габриэлла не показывала смелости и раскрепощенности, ему уже стало ясно, что опыт ее весьма скромный. Но вопреки всем ожиданиям, она потянула узел полотенца и откинула ткань, выдавив из Анджея сдавленное шипение.

Ох. «Так отдать должок» — это?..

Да. О да, именно так, и брошенный Габи короткий взгляд ему в глаза это подтвердил. А затем — и ее ладонь, нежно обхватившая без того твердую плоть. По венам словно прокатило чистое пламя. Тяжело дыша, Анджей запрокинул назад голову, не в силах видеть, что она собралась делать дальше. Только чувствовать. Невесомое касание языка, сначала робкое, но становящееся увереннее. Пухлые губы на дергающемся от возбуждения члене. И, наконец, потрясающе теплый плен, все-таки выбивший из Анджея сиплый стон.

Нет, это слишком хорошо. Сладостно-тонко, трепетно-невинно при всей своей греховности — так это делать могла только Габриэлла. Подчиняясь — а при этом подчиняя себе каждый новый стук пульса, контролируя каждый вдох Анджея. Облизывая, посасывая, языком пройдясь по всей длине…

— Бэмби, стоп, — прохрипел он, сжимая в кулаках под собой покрывало. — Хватит.

— Я же только начала. Мне нравится.

Габи еще решительнее сомкнула губы, захватив головку целиком. Неспешно двигалась, вызывая у Анджея судорожную реакцию — он едва держался, чтобы не толкнуться бедрами ей навстречу. Хрипы рвали грудь, будто при простуде. Затрещала натянутая его рукой ткань покрывала.

— Я же так… черт… Габи, не нужно.

Вместо ответа на его сиплый шепот она только захватила еще больше, напрочь сорвав краны терпения. Собрав всю волю, еще не уничтоженную этой вредной девчонкой, Анджей скинул Габи с себя и на всякий случай перехватил ее запястья, закинув руки над головой. В карих глазах вспыхнуло нечто темное, будто порочная дымка — она явно этого и добивалась. Разбудить в нем порыв для наказания.

— Ну же, доберман, — прошептала Габи и призывно облизнулась. — Я себя так плохо вела…

Словно желая продемонстрировать свое непослушание, она выдернула одну руку из его хватки и запустила пальцы под подушку. А в следующий миг с улыбкой продемонстрировала ему бумажный аптечный квадратик, разом подтвердив: подготовилась заранее.

И он еще думал, что у него есть против нее шанс?

— Тебе нравится доводить меня до предела? — слова прервались на быстрый, яркий поцелуй, напоследок прикусив нижнюю губу Габи и мягко оттянув. — По твоему, это весело?

— Да, — чересчур довольно выдохнула она, дразняще прижимаясь грудью к его торсу. — Безумно весело. Когда ты злишься, я хочу тебя еще больше.

— Чокнутая…

Нет, поцелуев, даже таких глубоких, безобразно голодных, уже слишком мало. Руки Габи снова начали скользить по телу Анджея опасно низко, и он не придумал ничего лучше, кроме как поскорее обезопасить себя от них. Раз ей нравится, когда он грубый…

Анджей обхватил ее талию, развернул спиной к себе — умничка Габи послушно встала на колени. А после он нащупал удачно оставленную на краю постели портупею и в два счета обмотал ею тонкие запястья.

— Даже так? — вдохновленно ахнула Габриэлла, не выразив протеста.

И когда Анджей подтянул ее чуть выше, перекидывая конец кожаного ремня через кованое изголовье — тоже не возмущалась. Даже затянутый узел ее не смутил, зато получившаяся поза напрочь выбила воздух из его легких. На коленях, с этим безупречным прогибом в спине, вынужденная тянуться вверх руками…

— Идеально, — жарко выдохнул Анджей ей в шею, прижавшись к Габи сзади всем телом и обнимая ее совершенно собственнически, как зафиксированную добычу. — Ты невозможно… прекрасна.

Жалкое слово не передавало и толики всего, что он чувствовал, держа ее в своих руках. Оглаживая с жадным нажимом талию и бедра, размазывая липкую влагу по внутренней стороне. Целуя, прикусывая, посасывая кожу на сгибе шеи, вынуждая Габи откинуть голову себе на плечо. Она слабо поскуливала от нетерпения, потираясь ягодицей о твердость в его паху, и больше ждать было нельзя. Надорвать упаковку с презервативом — и через несколько секунд неспешно, плавно толкнуться в ждущее его тело. Не все сразу, по чуть-чуть, дав Габи привыкнуть к размеру, а себе — к горячей, влажной тесноте, от ощущения которой вот-вот остановится пульс.

Вдох. Запах ее кожи, будто медленно накатывающее безумие. Выдох. Податливый прогиб в спине, чуть раздвинутые бедра и тонкий стон, с которым Габи принимала его в себя, все сильнее натягивая кожаный ремень на запястьях. Одной рукой обхватив ее грудь и требовательно сжимая, второй Анджей скользнул между ног, находя чувствительную точку — помогая ей расслабиться и позволить ему войти целиком. Она слабо дернулась навстречу этому касанию, и в следующий миг его бедра вжались в ее ягодицы. Полный предел, от которого внутри что-то дрожало и обрывалось.

— Черт, — потрясенно выдохнула Габи, следом сорвавшись в жалобный стон, потому что надавливающее движение пальцев Анджея заставило ее исступленно извиваться, сжимая его собой еще сильнее. — Да!

Она безуспешно дернулась из своих пут, но сбежать от накатившей разрядки ей было некуда. Габи трясло, и большого труда стоило не разделить с ней этот момент, а стоически выдержать то, как она билась в его хватке — ей хватило для этого просто ощутить Анджея в себе целиком. У него мутилось в голове от этой мысли. Все, что он мог — продолжить, с первыми пробными толчками едва не прошипев от льющегося в кровь сладкого удовольствия.

Сплошная пленка перед глазами. Упругая грудь в ладони, теснота и жар. И постанывающая на каждое новое движение Габриэлла, самозабвенно отдающая себя ему. Быть с ней, в ней, разрывая привычный мир на «до» и «после» — единственная потребность. Сильнее. Быстрее. Увеличивая амплитуду. Впиваясь в шею, кусая трепещущую жилку. И не давать этой безумной девчонке сбежать, все крепче держать ее, наслаждаясь податливостью.

Контроль растворился, оголяя нервы будто провода. В какой-то момент раздался звонкий шлепок — Анджей даже не понял, что это сделал он, опустив ладонь на ягодицу Габи и заставив ее ахнуть от остроты ощущений. Подсознательная месть, наказание? Вовсе нет, скорее — желание дать ей все, что она хотела, все, чего так просила. Снова рывок в это дрожащее тело, чувствуя, как мало осталось до грани.

И Габи одним махом сократила этот промежуток до критического, на новое движение бедер и пальцев Анджея задрожав в его руках снова, со стоном поражения, смешанным с безуспешными попытками вдоха. Он не выдержал. Откинув ее на себя, замер в самой глубине проникновения и зажмурился, отдаваясь прокатившей по телу волне освобождения. Кажется, он тоже стонал вместе с ней, но это не запомнилось. Только полная нирвана и то, как Габи сжимала его собой до самого конца, пока их обоих трясло в этом сожженном мире.

Анджей не отпускал ее еще несколько минут, продолжая успокаивающе качать в своих руках. Габи обмякла и лишь иногда конвульсивно вздрагивала, пока он мягко гладил ее изгибы, целовал плечи и чувствительный участок за ухом. Дышал ею и не мог остановиться.

— Руки… затекли, — наконец, прошептала Габи.

— Прости. Сейчас…

Анджей быстро развязал ее и с тревогой осмотрел запястья, немного покрасневшие от того, как сильно она тянула свои путы. Извиняющимся поцелуем поверх этих следов хотел было исправить ситуацию, но Габи с удовлетворенной улыбкой рухнула на накрахмаленные подушки, не став заострять на этом внимания.

— Не надо делать такой вид, как будто тебе безумно жаль, — посмеялась она, откинув с лица растрепавшиеся волосы. — Потому что ты сразу все испортишь своей виноватой мордашкой.

Предварительно кинув у кровати использованный контрацептив, Анджей криво улыбнулся и лег рядом с Габи. Она тут же прильнула к нему, по-хозяйски закинув ногу на его бедро, и обнять ее в ответ — самое лучшее, что могло быть в этот момент. Свободы. Сброшенных оков, ограничений… Все они вернутся под утро, но эта ночь вся принадлежит им.