— Попробуйте прижать Нейта Коллуэла, — оценив важность поправки в закон, серьезно заявил Анджей и отложил приборы. — Если у Роба и впрямь есть хозяин, то это точно он.

— Инспектору нужно разрешение на обыск у Коллуэла, но для него нет официальных оснований, — не моргнув, ответила Элен без малейшего признака изумления от прозвучавшего имени. Она снисходительно улыбнулась, уловив реакцию Анджея на этот факт: — Немчонок, я прекрасно знаю, кто против меня играет. Жалкие детишки с их жалкими политическими амбициями и совершенно недалекими представлениями о власти в целом. Потолок Коллуэла — дурить головы студенткам да писать статейки про футбол. Не спорю, его ход с подброшенными мне бумагами был дерзкий, даже смелый — я оценила. Но чего я совсем не ценю — когда кто-то пытается манипулировать моей дочерью.

— Вы знали, — шокированно прошептал Анджей, в который раз поражаясь этой женщине. — Вы знали, что Габриэлла слушается Нейта, что он ее вдохновитель. Почему тогда бы просто… не уничтожить всю его вшивую шайку вместе с редакцией «Бигля»? Ваших ресурсов хватило бы…

— Сразу видно человека, у которого нет своих детей. Иначе ты бы знал, что если ребенок орет слишком громко, ему не дают затрещину, которая только обозлит еще сильнее… А ненавязчиво переключают внимание на новую игрушку, — Элен вдруг резко замолчала и глянула на наручные часы. — Бог мой, я давно опаздываю на встречу. Нора, ты завернула мне с собой сэндвичи?

— Да, мисс Элен.

— Тогда убегаю, — она залпом допила кофе и вскочила из-за стола, напоследок бросив: — Сегодня финал Уимблдона, Анджей — пусть Габи развлекается от души. Хоть у кого-то должна быть беспечная юность без истребителей над головой.

На этой многозначительной фразе Элен спешно удалилась, подхватив протянутый Норой сверток с перекусом. Спустя полминуты за ней уже хлопнула парадная дверь.

Анджей ошалело моргнул: что это сейчас было? Что значили ее слова о новой игрушке? Боже, он очень сильно надеялся, что речь шла не о нем самом. Ведь если подумать, вышло все точно по плану Гарпии: Габриэлла прозрела, гнилые корни влияния Нейта удалось из нее вытащить, и теперь уничтожение подполья задеть ее не должно. Однако приписать это к своим заслугам — сильное преувеличение. Скорее, он просто удачно оказывался рядом, чтобы закрепить настройки иной радиоволны.

Габриэлла не показывала носа из своей комнаты всю первую половину дня. Предчувствуя нечто подобное, Анджей занимал руки как мог: помог Норе убрать со стола, помыл машину, почистил табельное. Отыскал в комоде давно законченного деревянного солдата. Для Анджея сегодня был вовсе не финал какого-то там турнира. Восьмое июля — день, когда не стало Бена. Возможно, получится почтить его память, хоть сам старик всегда был против подобного.

«Не трясись над мертвыми, парень», — талдычил он, пока Анджей под его чутким руководством собирал учебный автомат на скорость. — «Им уже плевать. Трясись над живыми. Все можно исправить, пока на гроб не упала земля».

От фигурки в руке шло приятное тепло. Жаль, нечем раскрасить. Анджею думалось, что именно такой подарок его почивший наставник оценил бы по достоинству: сделанный с любовью и прилежанием, которое Бен ему прививал. Может, помогала именно старая-добрая резка по дереву, проверенная временем. А может, сами эмоции внутри поменяли направление. Но никаких приступов приближающейся агрессии Анджей не ощущал несколько дней. Как будто выходки Бэмби окончательно перегрели пружину, сожгли нервные окончания, и теперь вместо раздражения получалось лишь смеяться над тем, как она надирается или ныряет одетой в бассейн.

И нырять следом за ней.

Анджей бережно убирал солдата в нагрудный карман, когда дверь напротив его комнаты слабо скрипнула и приоткрылась. Он спешно закрыл ящик комода, чтобы спрятать вторую, почти готовую фигурку от чужих глаз. Эта — вовсе сплошная импровизация, пугающая спонтанностью его самого.

— Анджей? Можно тебя на минуту?

Он обернулся — Габриэлла стояла в дверях, кутаясь в розовый халатик с рукавами-перьями и переминаясь с ноги на ногу. Влажные после душа волосы разметались по плечам и промочили атласную ткань. Судя по тому, как девчонка смотрела лишь на помпоны своих тапочек, ей хотелось провалиться сквозь землю.

— Элен… уже уехала? — тихо спросила она.

— Давно. Уже почти полдень — начало финального турнира ты благополучно пропустила, — ответил ей Анджей, шагнув навстречу, но не спеша сокращать расстояние до опасного уровня. Между ними чертой встал залитый солнцем коридор.

— Да и к дьяволу его. Все равно голова болит, — Габриэлла поморщилась и отмахнулась от этой идеи сразу. — Хотела спросить… Я проснулась… о, боже. Раздетой, и…

Она так очаровательно покраснела, что Анджей еле сдержал смех. Ради того, чтобы увидеть ее настолько смущенной, стоило вчера так помучиться с одеждой.

— И? Какой вопрос ты хочешь задать? — откровенно веселился он, привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди. — Не воспользовался ли я святой невинностью, пока ты была в отключке?

— И мысли такой не было, — Габриэлла закатила глаза. — Я просто хотела сказать спасибо. Что донес до кровати и не дал уснуть в мокром. Возможно, даже не полапал при этом…

— Звучит так, как будто ты была бы не против?

Губ Габриэллы коснулась слабая улыбка. Неловкость понемногу исчезала, а тяжелый воздух в коридоре словно стал капельку легче. Расправив плечи, она привычно вздернула подбородок, и в ее тоне прозвучал характерный ей вызов:

— Я предпочла бы быть в сознании и запомнить все детально. Это так, на будущее.

— Никакого будущего не случится. Это была ошибка, так что…

— Ну, ты и после фотостудии ссылался на ошибку, — окончательно развеселившись, Габриэлла рассмеялась над его попытками играть в стойкого оловянного солдатика. — Мистер Великое Отрицание. Почему догола раздевали меня, а совратительницей чувствую себя я?

Она демонстративно вздохнула, как будто обвиняя его в том, что он все еще стоял как истукан и не спешил подхватить ее на руки, бросить на кровать и закончить начатое вчера. Жаль, что ей было невдомек, сколько для этого нужно силы воли — даже кулаки сжались, и сложно было не смотреть на то, как под тонкой тканью халата проступали очертания груди. Поднять взгляд к искрящимся теплом карим глазам и сосредоточиться, пока где-то в фантазиях не самой благоразумной части сознания этот чертов халат был выброшен куда подальше.

— Какой сегодня план на день, раз не Уимблдон? — грубовато, зато эффективно перевел опасную тему Анджей. — Принести аспирина для головы?

— Не стоит. Выпью кофе, и полегчает. — Габриэлла задумчиво свела брови. — Слушай, не могу перестать думать об этом: откуда ты так здорово знаешь немецкий?

Не вздрогнуть. Не моргнуть, смотреть на нее все также ясно, не отводя взгляда. За годы бесконечного сокрытия правды даже от близких друзей вроде Дэниэла Анджей научился приемам виртуозной лжи. Главное — уверенность. И не выдавать, как внутри за долю секунды будто застыл ледяной айсберг.

— Это так, нахватался в приюте у одного из местных мальчишек, — он постарался прозвучать небрежным, как будто это не имело ни капли значения.

— Нахватался? — Габриэлла недоверчиво хмыкнула. — Я может, и не эксперт, но мне доводилось слышать немецкую речь, и не единожды. Так вот ты говоришь на нем без малейшего акцента, бегло, как носитель.

— Тебе показалось. Ты была вусмерть пьяна, Габи — хорошо, что не услышала пения ангелов. Точнее, что мы оба не разбились насмерть из-за твоих выходок, а тот бедолага отделался легким испугом.

Лучшая защита — нападение. Ответная претензия. Строгий тон, укоризненный прищур. Однако не было похоже, что на Габриэллу это произвело впечатление. Она как будто обиженно надулась, пробурчав:

— Не хочешь — не говори. Но дуру из меня делать не надо, я прекрасно помню, как именно ты разговаривал с тем мигрантом.

— Изъяснился, как мог: благо, хватило словарного запаса. А спьяну показался тебе полиглотом?