Сколько бы лет ни прошло, немецкий оставался языком, на котором Анджей — а точнее, связанный по рукам и ногам, заткнутый кляпом с самого детства Герхард Гренц внутри него — думал, и произнести хоть слово вслух оказалось приятно. Конечно, этого точно делать не стоило: слишком понадеялся, что Габриэлла не услышит. В их и без того запутанных отношениях явно лишним будет признание о немецком происхождении: она ведь дочь павшего летчика. Ничего, кроме презрения с ее стороны, эта правда не принесет. И если Габи додумается спросить что-то по этому поводу, не останется выхода, кроме привычной лжи.

Она продолжала сладко сопеть, не подозревая о творящейся в паре футов от себя буре. Одна из спутанных прядок, слипшаяся от лака для волос, упала ей на лицо. Грустно улыбнувшись, Анджей поднялся с пола, невесомо нежным жестом откинул прядь в сторону. Кончики пальцев пекло желанием провести ими вдоль линии скулы, очертить подбородок, касаться этого чистого огня, которое неизбежно спалит его налаженную жизнь. Нечеловеческим усилием воли Анджей сжал кулак и одернул руку, а после спешно покинул спальню.

Он уже и думать забыл про то, что его собственная одежда вымокла как и обувь. К счастью, заботливая Нора уже оставила ему на завтра и туфли, и наглаженный костюм на вешалке, прицепленной к дверце шкафа за ручку. Да уж, вот по чему точно будет скучать в казармах — что кто-то всегда может решить бытовые проблемы. Свалив грязную одежду в деревянный ящик в углу ванной комнаты, Анджей залез под душ, но вопреки всем надеждам на просветление рассудка бегущая по телу вода снова утащила мысли к обнаженной девушке в спальне напротив.

Лорелея. Чистая погибель с ангельской улыбкой. Самая желанная катастрофа.

Проблема вовсе не в том, что Анджей ее хотел. А в том, что она нужна была ему целиком — но проще жениться на морской волне, чем обуздать такую бурю, как Габриэлла Паттерс. Дочь Гарпии. Единственная женщина за все его двадцать четыре года, которую он желал бы получить, и та, кем невозможно обладать.

Может, такими как она, и не обладают в принципе — а заключают… союзы?

Нет, надо понимать: у них вообще нет вариантов, и скорее всего, саму Габриэллу они ни капли не интересовали. Она человек секунды. Ей было хорошо с ним в моменте, пусть сам Анджей клял себя за слабость на все лады. Но наверное, это максимум того, что между ними стоило допускать, чтобы потом не было мучительно больно признавать очевидный тупик. Хотя, скорее: максимум давно пройден, еще на шлепках по ягодицам, и теперь отодвигался все дальше с пугающей скоростью. Неотвратимо.

Боже, те шлепки. И стоны. И отчаянно жгучие, требовательные поцелуи, словно если сейчас остановишься — из тебя вырвут душу. Растерзают этими коготками, тянущими ткань рубашки. Он уже себе не принадлежит, заклейменный алой помадой куда глубже, чем каким-то старым ожогом. Теплая вода смывала пот с напряженного тела, но возбуждение ей убрать не удалось. С долгим выдохом поражения Анджей обхватил гудящий от напряжения член и прикрыл веки.

«Еще», — молила в его фантазиях Габриэлла, приглашающе откидывая голову, подставляя шею под поцелуи.

— Черт…

Цветы, ванильная пудра, весенняя зелень — эти духи Анджей бы узнал из тысячи запахов, и теперь они снова ему мерещились. Сладость нежной кожи на языке, будто солоноватая карамель. Но еще ярче — терпкий вкус открытого желания. Порочный, восхитительный вкус самой Габриэллы.

Приглушенный отчаянный стон ненадолго перебил звук льющейся воды. Хватило пары резких движений, чтобы кончить в ладонь. Тяжело дыша ртом, Анджей прислонился лбом к холодной кафельной стене. Он был в ужасе от самого себя: будто снова подросток, втихую пытающийся справиться с гормонами. И самое паршивое: даже короткая разрядка не помогла вычистить образ оргазмирующей Бэмби из головы.

С ним Анджей и уснул этой ночью, не представляя, как переживет новый день и при этом не тронется умом.

А утро для него началось достаточно опасно: едва он собрался для работы и спустился на первый этаж, предварительно убедившись, что Габриэлла еще досыпала в кровати — ему пришлось столкнуться с неспешно завтракающей Элен.

— Присоединяйся, Анджей, — она столь повелительно кивнула ему на стул по другую сторону обеденного стола, что сразу стало ясно: это ни разу не приглашение, а приказ. — Нора, подай вторую порцию.

— Минуту, мисс Элен, — домработница засуетилась, быстро расставляя новую пару приборов и тарелку с яичницей. — Кофе, Анджей?

— Спасибо, Нора. Без сахара, если можно.

Он тепло улыбнулся прислуге — с ней у него с первого дня установились мирные отношения на равных без особых откровенностей. Сев за стол, Анджей не спешил приступать к еде, хоть зажаристый бекон и манил на тарелке. Но под таким внимательным взглядом Гарпии кусок встрянет поперек горла.

— Как прошел прием у виконтессы Одли? — невинно поинтересовалась та, следом откусив тост с сыром.

— Скучно. Напыщенные рожи аристократов и несъедобные закуски, — Анджей как можно более безразлично пожал плечами и для отвода глаз взял вилку.

Элен прищурилась, как если бы хотела разглядеть нечто под самой его кожей. Невольно появилась мысль, что видела она куда больше, чем хотела показать — возможно, даже заметила вчера в окно, как он нес Габриэллу из машины. Но в таком случае она бы точно вышла для расспроса и замечаний… Или нет?

Насчет чего Анджей уже устал делать предположения в этом доме: есть ли между матерью и дочерью хоть какая-то ниточка, хоть налет искреннего беспокойства за судьбу друг друга.

— Мне сказали, Габи рано исчезла. Но она никогда не любила такие сборища: в этом мы слишком похожи, — Элен усмехнулась, будто сама идея о схожести глупа по своей сути. — Зачем она туда вообще потащилась — вот это интересный вопрос.

Она приподняла черную бровь, явно ожидая пояснений от Анджея. Тот взял спасительную паузу, сунув в рот кусок бекона — отличный повод не отвечать. Но больше не было смысла хранить информацию про делишки Коллуэла при себе — мыльный пузырь вчера лопнул. Габриэлла больше не нуждается в этом шантаже, и вряд ли будет против, если Гарпия нападет на след проходимца, который дурил ей голову.

— Кстати, все не было времени поблагодарить тебя за наводку на этого Роберта Сандерса, — сменила Элен легкое давление на благодарный тон. — Это действительно был он, на его машине даже вмятина осталась. Жаль лишь, что следствие в тупике, потому как паршивец утверждает, что действовал по чужому приказу.

— Приказу? — удивился Анджей. — Он в рабстве?

— Если верить его словам, конечно. Проблема в том, что он не говорит, кто его хозяин, а без самого контракта такие заявления ничего не стоят. Вот и выходит: виновник есть, но какова степень его ответственности? Как у исполнителя чужого приказа или все-таки как у инициатора преступления? Благо, конечно, Сандерса не пришлось отпускать вовсе — спасибо закону Лэйка…

Элен вздохнула и отпила кофе. На ее строгом лице читалось неудовольствие, граничащее с досадой — похоже, ее тоже расстроил такой поворот дела. Знания Анджея о системе рабства вряд ли отличались глубиной, так что он решился уточнить:

— Простите, полковник: боюсь, не совсем понимаю. Что за закон Лэйка?

— Раньше в системе была серьезная брешь, — мирно пояснила Элен, походя доедая тост. — До тысяча девятьсот двадцать девятого года за злодеяния, совершенные по приказу хозяина, раб не наказывался уголовной системой вообще. В прошлом веке это казалось логичным, наверное. Но со временем лазейку постоянно стали использовать преступники. Сказать, что ты на контракте, и по нему не имеешь права разглашать имя хозяина — и пусть инспектор собьется с ног в поисках… Первым заявил о необходимости внесения поправки в эту часть коронный обвинитель Киллиан Лэйк, которого подобная канитель знатно потрепала. Теперь в законе о рабстве есть важное дополнение: в случае, если хозяин приказывает идти на преступление, раб имеет право обратиться в полицию и сдать его властям без последствий для себя, и это не будет нарушением контракта. Разделение ответственности: если раб идет на преступление пусть даже и по приказу господина, он так или иначе тоже будет наказан за него, потому как у него был законный и честный способ отказаться убивать, грабить или делать еще что-то в том же духе. Если Сандрес и впрямь действовал по приказу, судить будут и его, и того, в чьих руках его контракт. Если такой человек, разумеется, существует, и это не способ потянуть время.