Она прятала глаза, явно не желая прямо смотреть на его обнаженный торс и украшающие его следы собственного шантажа. На долю секунды Анджею показалось, что она зашла извиниться — но увы, иллюзия быстро растаяла, когда Габи сунула ему коробочку более настойчиво.

— Держи уже. Я хочу спать, — она отвернулась и пересекла коридор.

Стискивая пальцами аптечку и смотря вслед ее маленькой фигурке, Анджей слабо улыбнулся. Да, она дочь своей матери: Гарпия не извиняется. Но эта хотя бы признает, что сделала нечто дерьмовое. Пусть пока что не вслух и даже, скорее всего, самой себе не объяснит, зачем принесла ему бинты и перекись.

Потому что ей все-таки не плевать, и это банальный стыд. Ей бы разок вправить мозги, как когда-то вправил ему самому Одноногий Бен, и глядишь — будет вполне достойный человек.

— Сладких снов, Бэмби, — ляпнул, не подумав, Анджей, когда Габи уже почти скрылась в своей комнате.

Она замерла, оглянулась — но он уже закрыл дверь и прямиком пошел в ванную. Ему действительно не помешало бы обработать висок и принять душ.

Следующие же два дня пролетели до нелепого обычно в уже знакомом Анджею распорядке. Вопреки ожиданиям, Габриэлла никак не давала понять, что вспомнила его обращение к ней в рождественскую ночь, как и не вспоминала про его синяки и произошедшее на арене. Она все так же каталась на Уимблдон, трещала там со своей рыжеволосой подружкой о женских глупостях, пила просекко, постоянно здоровалась с кучей людей, обедала в компании очередных знакомых в одном и том же простом кафетерии с неоновой вывеской «У Луиса» и периодически брала штурмом рядочки бутиков на Карнаби-стрит. Типичная беззаботная студентка на каникулах, обыденная жизнь…

И все же Анджея не переставали удивлять ее маски. Габриэлла, несомненно, обладала природным обаянием: люди к ней тянулись. С ней хотелось находиться рядом. Каждого продавца она знала по имени, а те знали ее и предлагали ей все новое и лучшее вместе с чашечкой кофе без сахара. Ни разу за неделю службы Анджей не видел, чтобы она провела хоть день в одиночестве: к ней то подходили какие-то лощеные куклы в жемчугах и золоте, но напрашивались вместе пообедать скромные однокурсницы в выцветших платьицах. Он бросил попытки запомнить всех по именам и силился хотя бы начать признавать этот хоровод по лицам.

Признаться, от того, как светло и открыто Габриэлла улыбалась всем подряд, у него самого екало в груди. Наверное до тех пор, пока не увидел разок, как она устало сгорбила плечи, едва очередная щебечущая знакомая упорхнула из-за столика в кафе. А Габриэлла тут же брезгливо отодвинула от себя блюдечко с рисовым пудингом, которым та ее угощала — сморщившись при этом так, словно ее неимоверно тошнило.

Что ж, ясно одно: искренней Бэмби не была ни с кем, кроме разве что девчонки Трентон. А еще — она терпеть не могла рисовый пудинг.

Воскресным вечером Анджей расслабленно занимался новой заготовкой, сидя в кресле у окна своей спальне: после казармы уединенный личный угол казался ему шикарным, хотя ничего особенного в серой комнатушке без штор с узкой деревянной кроватью и потертым комодом не было и в помине. Почему-то начатый им еще в первых числах июня солдатик не шел, хотя стоило успеть с ним к определенной дате. Зато хорошо выходило лицо — ножичек скользил по бруску, как по маслу, намечая разрез глаз, линию скул и длину волос. Бесконтрольно, не особо задумываясь над композицией, Анджей продолжал работу, по завету Бена занимая руки: безделье — самый быстрый путь в никуда.

Он не закрывал дверь в комнату, чтобы до ночи целиком контролировать обстановку, так что сразу увидел, когда Габи выскользнула в коридор. Да и как ее было не заметить в солнечно-желтом платье с расклешенной юбкой в складку, подчеркнутую широким алым поясом в тон ридикюля. Снова уже к темноте на улице — быстрый взгляд на наручные часы показал девять часов.

Вздохнув в ожидании очередной пакости, пришедшей в эту взбитую начесом головешку, Анджей по-армейски быстро отложил заготовку в комод, подхватил с кровати пиджак и отправился за Габи. Она, казалось, вовсе не сомневалась, что тень следует за ней, так что даже не соизволила оглянуться — привычно спустилась по лестнице, вышла на улицу и заняла пассажирское место в машине.

— «Доминион», — бросила она, как только Анджей сел за руль.

Он коротко кивнул, не скрывая облегчения. Просто кинотеатр, там точно безопаснее, чем на Портобелло-роуд. Воскресный вечер в кино — ничего ужасного, как подумалось изначально. Разве что удивил выбор места, и он все-таки решился уточнить:

— В округе по меньшей мере три хороших кинотеатра, а до Тотнем-корт-роуд не меньше шести миль…

— А мне не нужен просто хороший, «Доминион» — лучший в городе, — снисходительно фыркнула Габи и откинулась на сиденье, а после с наглой улыбочкой закинула ноги на приборную панель, и ее юбка-солнце колыхнулась вокруг бедер. — Поехали, доберман!

Анджей туго сглотнул: на долю секунды перед его глазами мелькнули подтяжки ее прозрачных чулок, плотно прилегающие к упругой коже. Ладони запекло, и он спешно положил их на руль, но заводить двигатель не стал, как можно более хмуро пробурчав:

— Убери ноги и пристегнись, или мы никуда не едем. Это не безопасно.

— «Это не безопасно», — передразнила Габи, так уморительно изобразив строгий армейский тон, что сохранять невозмутимость стало сложно. — Эх, доберман, ну какой же ты все-таки… до тошноты правильный.

Она закатила оленьи глазки, но все-таки убрала ноги с панели, и Анджей повернул ключ в зажигании. Вскоре за окнами мини-купера раскинулся вечерний Лондон: со всеми своими яркими огнями, неоновыми вывесками, ползущими по улицам словно раздутые слизни красными омнибусами и сторожащими перекрестки бобби , со стоящими на углах самых оживленных мест синими полицейскими будками…

Анджей Лондон так и не смог полюбить — слишком уж шумно. Но признаться, сегодняшний план Габриэллы на вечер его порадовал. Кино — то, что в теории могло принести удовольствие. Невольно вспоминалось, как с другими приютскими мальчишками он сбегал подсмотреть сеанс в кинотеатре под открытым небом. Полуголодные и лишенные такой роскоши сироты войны, они прятались за холмом и оттуда тайком смотрели вниз, где на заставленной автомобилями парковке люди наслаждались фильмами. Именно тогда он узнал, кто такие Мэрилин Монро и Софи Лорен, Клифт Монтгомери и Рок Хадсон. У всех этих далеких звезд была совершенно сказочная жизнь где-то там, на мутноватом черно-белом экране — это были великолепные в своей нереальности сюжеты. Миры, где добро всегда побеждает, где злодеи раскаиваются, а главный герой обязательно бравый солдат, который найдет справедливость.

В том и утопия: уже в детстве Анджей прекрасно знал, что справедливости нет, как нет и безупречных героев, которые спасут горящий к черту мир легко и задаром. Но может, именно тогда, наблюдая за теми смешными в своей праведности человечками далеко внизу, пляшущими на кадрах рябой пленки, он и решил связать себя с армией.

Героев не существует, но кто сказал, что нельзя пытаться таковым быть?..

В салоне стойко пахло женскими духами — к этому запаху Анджей уже даже привык, хотя в первые дни было тяжело. Тяжело надышаться этой прозрачной свежестью. Что бы в эти духи ни входило: то ли какие-то цветы, то ли ванильная пудра, то ли ноты весенней зелени, а может, аромат самого тела Габриэллы — сочетание скапливало слюну во рту. В понедельник, когда они впервые оказались так близко в тесном пространстве, у Анджея мутилось в голове всю дорогу до Чёрч-роуд в остром желании наклониться к сгибу шеи Бэмби и вдохнуть полной грудью, так, чтобы этот потрясающий яд просочился в самые вены.

И не сказать, что это желание стало меньше — стоя за ее креслом каждый день Уимблдонского турнира, он лишь об этом и думал. Как попробует ее нежную кожу всего чуть-чуть, на кончик языка.

Но в фильмах, которые показывали на экранах в прошлом десятилетии, Габриэллу назвали бы охраняемой жестокой Гарпией принцессой в башне, а его — жалким босоногим бродягой. А вовсе не тем принцем, который вызволит деву из лап дракона.