Блок — вошёл в ладонь. Каменная масса — двадцать кило, вращение, скорость — и ладонь, которая не отлетела, не сломалась, не дрогнула. Блок остановился. В руке. Как пойманный мяч.

Зал — выдохнул. Единый вздох, триста глоток, как один.

Кирилл стоял — сломанное ребро, одна рука, каменный блок в ладони. Двадцать кило земляной Бури — в руке Пламени, которое не должно было его поймать.

Поглощение?

Нет. Не поглощение. Кирилл не впитал энергию блока — он перенаправил. Кинетика земли вошла в ладонь, прошла через Ядро — белое, нейтральное, замаскированное — и развернулась. Вектор — обратный. Энергия — та же, только направление — другое.

Отражение. Не седьмой канал — шестой. Стандартная кинетика, только — на уровне, который не бывает у Пламени. Перенаправление вектора силы — техника Бури, минимум. Кирилл использовал её на уровне, который балансировал на самом краю допустимого.

Кирилл бросил блок обратно.

Той же рукой, тем же движением, с той же энергией — только по обратной траектории. Блок вернулся к Каменеву — быстро, точно, в центр доспеха. Каменев попытался блокировать — поднял руку, выставил щит.

Блок пробил щит. Прошёл насквозь — осколки, пыль, грохот — и ударил в грудь. В доспех. Доспех — треснул. Не лопнул — треснул, от груди к плечу, зигзагом. Каменев — покачнулся. Отступил.

Кирилл — шагнул. Ещё один шаг вперёд, через боль, через сломанное ребро, через стекло в лёгких.

Второй блок — из висящих вокруг Каменева — рванулся к Кириллу. Рефлекс, автоматика. Кирилл — поймал. Левой рукой — больной, прижатой к боку. Боль — ослепительная, белая, от которой мир на секунду стал чёрным. Но — поймал. Пальцы — на камне, кинетика — через Ядро, разворот вектора.

Бросил. В то же место, в ту же трещину.

Доспех — лопнул. Каменные осколки разлетелись по арене, как шрапнель. Каменев — без доспеха, без щита, без снарядов. Обычный парень — высокий, широкий, с глазами, в которых — впервые — не было спокойствия.

Кирилл стоял в трёх метрах. Одна рука прижата к боку. Другая — опущена. Дыхание — рваное, поверхностное, каждый вдох — нож.

Каменев смотрел на него.

Кирилл смотрел на Каменева.

Три секунды.

— Сдаюсь, — сказал Каменев. Тихо. Без стыда. Голос человека, который знает, когда продолжать — и когда остановиться. — Ты — сильнее.

— Нет, — сказал Кирилл. — Я — упрямее. Это — разное.

— Победа — курсант Безродный, — объявил Дронов. Голос — ровный, но — с трещиной. Как стена Каменева — ровная, но — с трещиной.

Зал — не взорвался, не загудел. Затих. Та тишина, которая бывает, когда люди видят что-то, что не укладывается в привычные рамки, и не знают, что думать.

Пламя поймало каменный блок Бури. Голыми руками. Бросило обратно. Той же силой.

Это — не Пламя.

Все видели. Триста человек, четыре камеры, три судьи. Корнеев — за столом, палец — убрал с кнопки. Серые глаза — на Кирилле. Лицо — камень. Но — в камне — трещина. Та же, что у Каменева. Та же, что у Дронова.

Кирилл повернулся к выходу. Каждый шаг — боль. Левый бок — огонь, ребро — сместилось, давит. Нужно — в медблок. Нужно — к Марго. Нужно — сейчас.

На скамье участников — Артём Чернов. Сидел, руки скрещены, чёрный мундир. Смотрел на Кирилла.

Кирилл поймал его взгляд — на секунду, мимоходом, между шагами. И в глазах Артёма — не удивление, не злость, не уважение.

Понимание.

Артём — видел. Перенаправление каменного блока — не кинетика Пламени. Это — что-то другое. Что-то, что Черновы знают лучше других, потому что двадцать лет назад их род участвовал в уничтожении тех, кто владел этим «другим».

Артём — понял. Не всё. Но — кусок. Достаточный, чтобы в его голове — холодной, расчётливой, черновской — началась работа.

Кирилл отвернулся. Вышел.

Медблок. Кушетка. Мундир — снят.

Марго — руки на рёбрах, золотой свет. Не лавандовый — чистый золотой. Лечение, не подавление. Ребро — перелом, смещение, нужно вернуть на место, срастить, убрать осколки.

Кирилл лежал и смотрел в потолок. Боль — отступала. Медленно, неохотно, как зверь, которого гонят из норы.

Марго работала молча. Пять минут. Десять. На двенадцатой — остановилась.

— Кости, — сказала она.

— Что с ними?

— Слишком плотные. — Марго убрала руки. Посмотрела на него. — Я сращиваю переломы с четырнадцати лет. Кости семнадцатилетнего — я знаю. Мягкие, пористые, гибкие. Твои — не такие. Минеральная плотность — на уровне тридцатилетнего. Может — старше. Кортикальный слой — толще нормы на сорок процентов.

— Генетика?

— Нет, Кирилл. Не генетика. Генетика даёт плюс-минус пять процентов. Сорок — не генетика. Сорок — это Ядро. Многолетнее, глубокое, постоянное воздействие Ядра на костную ткань. Такое бывает у бойцов после десяти-пятнадцати лет активной практики.

Она помолчала.

— Тебе — семнадцать. Ядро у тебя проснулось — когда? В пятнадцать? В тринадцать? Даже если в десять — семи лет мало для такой плотности. — Она смотрела на него. Без маски, без ссутуленности. С тем выражением, которое было на её лице, когда она впервые нащупала «слои» в его Ядре. — Ты — Буря. Минимум. Может — выше.

— Пламя.

— Нет, Кирилл. Твои кости говорят другое. И то, что ты сделал на арене — поймал каменный блок Бури голой рукой и бросил обратно — это не Пламя. Пламя — не перенаправляет чужую энергию. Пламя — не ловит снаряды Бури. Я — целительница. Я знаю, что может тело, а что — не может.

Тишина. Потолок медблока — белый, стерильный, без трещин. В отличие от потолка комнаты 412, где трещина-молния напоминала о том, что всё — хрупко.

Марго — знала слишком много. Каждый день — чуть больше. Фиолетовый, слои в Ядре, плотность костей. Она собирала картину — по кусочку, по фрагменту, по каждой процедуре, по каждому касанию. И картина — складывалась. Не та, которую Кирилл хотел бы показать.

Но — Марго не враг. Марго — союзник. С целью, которая совпадает с его целью. Пока — совпадает.

— Марго. ДНК.

— Была на арене в перерыв. Образец — собран. Его клетки — в порах бетона, как ты сказал.

— Когда результат?

— Завтра утром. Я работаю ночью — анализ на клеточном уровне, целительская техника. Не лабораторный — ручной. Точнее, чем машина.

— Спасибо.

— Не за что. — Марго вернула руки на ребро — продолжила сращивать. Золотой свет, тепло, боль отступала. — Но — Кирилл.

— Да.

— Когда результат будет — а он будет положительным, я это чувствую по спектру ваших Ядер, — тебе придётся решить.

— Что решить?

— Что делать дальше. У тебя есть брат. У него — та же стихия, другая форма. Вместе — вы сильнее, чем порознь. Значительно сильнее. Козырев писал: «умножается». Не складывается.

— Я помню.

— Тогда помни и другое. Именно из-за этого «умножается» — ваш род уничтожили. Двадцать три человека. За одну ночь. Потому что двадцать три Громова вместе — это сила, которую Империя не могла контролировать.

— Нас — двое. Не двадцать три.

— Двое — достаточно. Двое — уже «умножается». И если Чернов это узнает — а он узнает, если не узнал уже, — он не пришлёт Рысина. Он придёт сам.

Князь Чернов. Столп. Глава Канцелярии, человек, который двадцать лет ищет выжи��ших Громовых.

Марго права. Двое — достаточно. Двое — уже угроза. Не для Империи — для тех, кто уничтожил род и двадцать лет спал спокойно.

— Кирилл. Ещё одно.

— Да.

— На арене. Когда ты перенаправил блок. Я видела. С медблока, с двадцати метров. Ты поймал Бурю голой рукой и бросил обратно. Так не делает Пламя. Так не делает даже Буря — не каждая.

— Я знаю.

— Артём Чернов тоже видел. Он сидел на скамье. Он — смотрел.

Кирилл закрыл глаза.

— Я знаю, — повторил он. Тише.

— Если Артём — информатор…

— Артём — не из моего окружения.

— Артём — Чернов. Ему не нужно быть в твоём окружении. Ему достаточно — видеть. А сегодня — он увидел.

Тишина. Золотой свет на рёбрах. Боль — тише, тише. Кость — срасталась.