Марго подняла бровь.

— Ты заметил, что он был босиком.

— Я замечаю обувь. Профессиональная деформация.

— Деформация чего?

— Выживания.

Марго хмыкнула. Первый раз Кирилл слышал, как она хмыкает. Короткий звук, сухой, почти тёплый.

— Ладно. Арена. Образец с бетона — сложно, но возможно. Целительская техника позволяет выделить органику из неорганической среды. Мне нужно — два часа на арене. Одной. Без камер.

— Камеры выключают между раундами. Перерыв — с двенадцати до часу.

— Значит — в полдень. Буду. — Марго помедлила. — Кирилл. Если ДНК совпадёт — если он действительно твой брат…

— То что?

— То это значит, что ваш отец знал. О нападении — заранее. Двоих детей прятали по отдельности, в разные руки, в разные укрытия. Это не паника. Не «хватай ребёнка и беги». Это — план. Продуманный, подготовленный, с запасными вариантами.

— План на что?

Марго посмотрела на него — долго, прямо, без маски, без ссутуленности, без каштановой тихони с косой и опущенными глазами.

— На возвращение, — сказала она. — Два наследника. Два носителя Нулевой стихии. Разные формы — поглощение и сдвиг. Спрятанные отдельно, выращенные отдельно, сведённые вместе — когда будут готовы. Не для выживания — для возвращения.

Возвращение. Слово — тяжёлое, как надгробный камень. Или — как краеугольный.

Вернуть — что? Род? Имя? Место в Империи, из которой их вычеркнули? Или — что-то другое? Справедливость? Месть?

Разница — принципиальная. Справедливость строит. Месть — сжигает.

— Не знаю, — сказал Кирилл. Честно. Впервые за долгое время — абсолютно честно. — Не знаю, чего хотел отец. Не знаю — чего хочу сам. Пока — хочу выжить. И узнать правду. Остальное — потом.

Марго кивнула. Приняла. Без вопросов, без уточнений.

— В полдень, — повторила она. — Арена. Образец. Результат — к утру.

Кирилл встал. На пороге обернулся.

— Марго. Если результат положительный — что это меняет для тебя?

— Ничего. Я ищу убийцу своего деда. Сколько Громовых живо — один, два, двадцать — мне без разницы. Мне нужен ответ. Ты — ключ к ответу. Остальное — арифметика.

Арифметика. Холодное слово. Но — честное. Марго не притворялась, что помогает из дружбы. Помогала — из цели. И эта цель — совпадала с его. Пока — совпадала.

Десять часов. Арена. Второй день турнира.

Кирилл пришёл за полчаса до своего боя. Сел на скамью участников — привычное место, серый мундир, без герба. Рядом — Данила, красно-чёрный, огненный, с тем сосредоточенным выражением, которое у Волковых означает «готов убивать, но культурно».

— Кто у тебя? — спросил Кирилл.

— Артём.

Одно имя. Два слога. И — всё, что стояло за ними: двенадцать секунд на дуэли, жалоба рода Черновых, записка под дверью, молчание, которое было громче любых слов.

— Четвертьфинал, — сказал Кирилл. — Волковы против Черновых.

— Как в учебнике Белозёрского, — Данила оскалился. Не улыбнулся — именно оскалился, по-волковски, показав клыки. — Только в учебнике — тысяча лет назад. А тут — через двадцать минут.

— Ты готов?

— Рождён готовым. — Данила покрутил шеей, хрустнули позвонки. — Но — не расслабляюсь. Артём после дуэли — другой. Ты его сломал, и он собрался заново. Из других деталей. Тише, точнее. Опаснее.

Кирилл кивнул. Он видел это — на первом раунде. Артём, который победил Климова за минуту сорок: не мальчишка с показушными тенями, а — боец. Холодный, расчётливый, с ударами, которые резали, а не рвали.

— Удачи, — сказал Кирилл.

— Не верю в удачу, — сказал Данила. — Верю в кулак. И в то, что плечо больше не телеграфирует.

Он встал и пошёл к выходу на арену.

Четвертьфинал. Первый бой: Волков Данила против Чернова Артёма.

Зал — набит. Не триста — четыреста, может, больше. Слух о вчерашних боях разнёсся по Академии: «Данила за двадцать три секунды», «Ледовская одним пальцем», «целительница, которая укладывает криком», «призрак, через которого проходят удары». Сегодня — все хотели видеть.

Данила вышел первым. Красно-чёрный, широкоплечий, огненный. Встал в центре арены — ноги шире плеч, руки вдоль тела, кулаки сжаты. Ядро — яркое, горячее, воздух вокруг него дрожал, как над асфальтом в июле.

Артём — с другой стороны. Чёрный мундир, тренировочная форма. Тени — не видимые. Спрятаны, как у Рысина: внутри, под контролем, без демонстрации. Новый Артём — не показывает, что имеет. Показывает — когда бьёт.

Гонг.

Данила атаковал — как всегда, как Волков: прямо, мощно, с вложением всего, что есть. Огненная стена — широкая, горячая, от пола до потолка — пошла вперёд, как цунами. Арена загудела, руны вспыхнули по периметру.

Артём не побежал.

Тени вышли — разом, как стая. Не дым, не когти — щит. Теневой щит, плоский, плотный, чёрный, как нефтяная плёнка. Встал перед Артёмом вертикально, от пола до макушки. Огненная стена ударила в щит — и разошлась. Влево, вправо, вверх. Как вода об утёс. Жар лизнул трибуны — кто-то в первом ряду вскрикнул, прикрылся рукой.

Данила — сквозь огонь, сквозь собственную стену — прыгнул. Через щит, сверху, красно-чёрная молния. Кулак — огненный, раскалённый, без телеграфа, из спины. Правый прямой — чистый, как учил Кирилл.

Артём — ждал.

Теневой щит — рассыпался. Не сам — Артём его сбросил. Тени перетекли с щита на руки, на кулаки — перчатки, тонкие, латексные, как у Рысина. И — вверх. Навстречу.

Столкновение. Огонь — тени. Красное — чёрное. Звук — не удар, а взрыв: глухой, тяжёлый, с вибрацией, которая прошла через арену, через трибуны, через кости каждого зрителя.

Обоих отбросило. Данилу — на три метра, на спину, перекат, подъём. Артёма — на два, на ноги, скользнул по бетону, удержался. Руки — чёрные, тени вернулись мгновенно.

Данила атаковал снова. И снова. И снова. Огонь, огонь, огонь. Каскады, волны, серии. Арена плавилась — буквально: бетон шёл пузырями, руны трещали. Данила бил, как дышал, — без остановки, без расчёта, без экономии. Всё — в каждый удар. Волковы не берегут: Волковы — сжигают.

Артём — блокировал. Щит, перчатки, хлыст. Тени работали — быстро, точно, без лишних движений. Каждый блок — минимальный, каждый уход — на сантиметр, не больше. Экономия. Черновская экономия: тратить — меньше, ждать — дольше, бить — в нужный момент.

Три минуты. Четыре. На пятой — Данила замедлился. Не устал — Волковы не устают так быстро. Перегрелся. Ядро — раскалённое, на пределе. Огонь — тусклее, удары — реже. Не слабее, но — реже.

Артём — ждал именно этого.

Тени — рванулись. Не щитом, не перчаткой — сетью. Тонкие нити, десятки, из каждого пальца, из каждой тени на арене. Сеть обволокла Данилу — за секунду, за полсекунды. Руки, ноги, корпус. Тени — сжались. Не как удав — как тиски. Данила рванулся — огонь вспыхнул, сжёг часть нитей. Новые — на место. Больше. Плотнее.

Данила — застыл. Огонь на кулаках — ярче, горячее, белое ядро пламени. Тени — трещали, горели, но — держали. Артём стоял в пяти метрах, руки вытянуты, лицо — спокойное. Контроль. Воля. Терпение.

— Сдавайся, — сказал Артём. Тихо, без торжества.

Данила — рванулся. Всем телом, всей силой, всем Ядром. Огненная вспышка — ослепительная, белая, от которой трибуны охнули и закрылись руками. Тени — сгорели. Все, разом, как паутина в огне.

Данила — свободен. Но — на коленях. Ядро — потускневшее, выжженное. Вспышка забрала всё, что оставалось. Руки — дрожали. Пламя на костяшках — мерцало, как свеча в сквозняке.

Артём ударил. Один раз. Теневой хлыст — точный, быстрый, в грудь. Данила отлетел на два метра, ударился спиной о стену. Руны вспыхнули. Данила сполз по стене.

Не встал.

Тишина. Секунда. Две.

— Нокаут, — голос Дронова. — Победа — курсант Чернов.

Зал — не взорвался. Загудел. Низко, растерянно, как толпа, которая видела что-то, к чему не была готова. Волков проиграл. Данила Волков — горячий, яркий, несокрушимый — проиграл Чернову. Тени победили огонь. Терпение — мощь.