Северов знал. Знал, кто такой Серов. И — молчал.

Зал расходился. Кирилл остался — ждал, пока схлынет толпа. Рядом — Лёха, с тетрадкой, на которой красовалась полная турнирная сетка — нарисованная от руки, с процентами, стрелками и знаками вопроса. Против «Серов Н.» — три жирных вопросительных знака и приписка: «???Кто???»

Данила прошёл мимо. Замедлился. Бросил через плечо, негромко:

— Серов. Слышал когда-нибудь?

— Нет.

— Я тоже. — Данила нахмурился. — Отец не упоминал. Ни в рассказах, ни в досье, ни на тренировках. А отец знает всех. Всех, кто стоит того, чтобы знать.

— Может, Серов — не стоит того.

— Или стоит настолько, что отец не знает намеренно.

Данила ушёл — красно-чёрный, широкоплечий, с тем выражением, которое бывает у человека, укусившего что-то, что оказалось не едой.

Лера не ушла. Дождалась, пока зал опустел. Подошла — села через кресло от Кирилла. Планшет на коленях.

— Проверила, — сказала она. Без приветствия. По делу. — Академический реестр — пусто. Совет Родов — пусто. Канцелярский регистр — пусто. Военные списки — пусто. Серов Н. — ни в одной открытой базе.

— Закрытые?

— У меня нет доступа к закрытым. У отца — есть, но я не могу спросить. Третий звонок за месяц — он уже насторожился. Четвёртый — начнёт задавать вопросы.

— Корнеев?

— Спросила. Ответ: «Не знаю. Северов не объяснил. Я не спрашивал.»

— Ты ему веришь?

— Корнееву? — Лера помедлила. — Верю, что он не знает имени. Не верю, что не догадывается.

— О чём?

— О том, кто может вписать человека в турнирную сетку Академии без досье, без ранга и без вопросов. — Лера посмотрела на него. Серебристые крапинки в глазах. — Список тех, кому Северов не может отказать, — очень короткий. Совет Родов — коллегиальное решение, долго, шумно, следы в протоколах. Канцелярия — возможно, но Рысин только что уехал. Имперская Администрация…

Она не закончила. Не нужно было.

Имперская Администрация. Личная канцелярия Императора. Тот же «верх», который подписал протокол «Вьюга-Ноль». Тот же «верх», от которого пришёл приказ на уничтожение Громовых.

— Ты думаешь, Серов — от Императора, — сказал Кирилл.

— Я думаю, что человек без прошлого, без ранга и без лица не появляется из ниоткуда. Его — присылают. — Лера закрыла планшет. — Вопрос — зачем.

Зачем. Хороший вопрос. Лучший вопрос.

Зачем отправлять неизвестного бойца на Зимний Турнир Академии? Чтобы победить? Бессмысленно — турнир студенческий, репутационная ценность — нулевая для того, кто стоит «на самом верху». Чтобы наблюдать? Можно наблюдать из ложи, без регистрации.

Чтобы — проверить. Кого-то конкретного. Столкнуть на арене, посмотреть, как реагирует, что показывает, что — прячет.

Как Рысин — на «показательном занятии». Только — масштабнее. Изящнее.

— Кирилл, — Лера встала. — Будь осторожен. Не с Башировым — с Серовым. Если ваши пути пересекутся на арене…

— Мы в разных половинах сетки, — сказал Кирилл. — Если пересечёмся — только в финале.

— Если оба дойдёте.

— Если.

Лера кивнула. Убрала планшет под мышку. На секунду — их глаза встретились. В её взгляде — не тревога, не забота. Расчёт. Холодный, точный ледовский расчёт, но — с примесью чего-то, для чего у Леры ещё нет формулы.

Ушла. Шаг ровный, хвост качается. Привычный ритм, привычный силуэт.

Вечером Кирилл сидел в комнате 412 и смотрел на турнирную сетку, которую перерисовал на тетрадный лист. Тридцать два имени. Линии, стрелки, пересечения.

Верхняя половина. Его маршрут:

Первый раунд — Баширов (земля, тяжёлый).

Второй — победитель пары Ильин — Сорокина (скорее всего Ильин, ветер).

Четвертьфинал — победитель четверти Артёма (Артём или Данила — кто пройдёт их пересечение).

Полуфинал — победитель другой четверти.

Финал — победитель нижней половины.

Нижняя половина. Потенциальные финалисты:

Лера. Марго. Два-три сильных старшекурсника.

И — Серов.

Серов Н. Внешний допуск. Ранг: не указан.

Призрак в таблице. Дыра в сетке, которую нельзя просчитать, нельзя подготовить, нельзя предусмотреть. Неизвестная переменная, от которой зависит уравнение, — и которую никто не может определить, потому что её нет ни в одной базе, ни в одном списке, ни в одной памяти.

Стук в дверь.

Кирилл прощупал. Ядро — маленькое, тёплое, дрожащее. Лёха.

Открыл.

Лёха стоял на пороге — без очков, глаза красные, растрёпанный. В руке — не чайник и не чашка. Тетрадка. Его тетрадка со ставками.

— Нашёл, — сказал Лёха. Голос — хриплый, как после долгого молчания. Или — долгого поиска. — Ты просил — кого не хватает.

— Заходи.

Лёха вошёл. Сел на стул. Положил тетрадку на стол, открыл.

— Я считал. Весь день. Все Ядра на первом курсе — двадцать пять, все на месте. Преподавателей — тринадцать, все на месте. Административный персонал — не могу отследить, у меня Искра, дальше второго этажа не достаю. Но — персонал я проверил по-другому. Физически. Обошёл каждый кабинет в административном крыле. Каждый. Заглянул, извинился, ушёл. Двадцать три кабинета.

— И?

— Все на месте. Кроме одного. Кабинет 119. Второй корпус. На двери — табличка: «Мастер Зимин К.А. Инструктор по специальной подготовке.»

Кирилл нахмурился.

— Зимин. Не слышал.

— Никто не слышал. Я спросил у пятерых — ни один первокурсник не знает, кто такой Зимин. Ни одного занятия у него не было. Ни одной лекции, ни одного полигона. Кабинет закрыт. На двери — пыль. На ручке — тоже. Но — табличка новая. Свежая. Я потрогал — краска ещё пахнет.

Новая табличка на двери с пыльной ручкой. Кабинет, который существует, но в котором никто не работает. Имя, которого никто не знает.

— Лёх. Зимин — когда появился?

— Не знаю точно. Но табличка — свежая. Краска сохнет дня три-четыре. Значит — повесили где-то неделю назад. Может — десять дней.

Неделю назад. Примерно тогда, когда Рысин ещё был здесь. Примерно тогда, когда регистрация на турнир ещё была открыта.

— Зимин уехал с Рысиным?

— Не знаю. Но — его нет. Кабинет — закрыт. Табличка — есть. Человека — нет.

Призрак. Ещё один. Зимин К.А. — кабинет без человека. Серов Н. — имя без ранга.

Два призрака. Один — уехал. Другой — приехал.

Или — это один и тот же?

Нет. Разные имена, разные контексты. Зимин — «инструктор по специальной подготовке». Серов — «внешний допуск» на турнир. Если это один человек — зачем два имени?

Если — разные…

«Рысин уедет. Но не один.» Не один — с Зиминым. С человеком, который появился в Академии — и исчез. С кем-то, чья работа — «специальная подготовка». Чья?

Кирилла? Серова? Обоих?

Мысли наслаивались — как фиолетовый осадок, слой за слоем. Кирилл потёр переносицу. Лёха сидел напротив, тетрадка на столе, красные глаза.

— Лёх. Спасибо. Это — важно.

— Правда?

— Правда. Ты нашёл то, что не нашёл бы никто другой.

Лёха расплылся в улыбке — той самой, без бокового зуба, широкой, мальчишеской. Потом — посерьёзнел.

— Кирилл. Турнир. Ты — справишься?

— Справлюсь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Лёха встал. Забрал тетрадку. На пороге — обернулся.

— Я буду считать. На каждом твоём бою. Шансы, тайминги, паттерны. Как батя учил. Если увижу что-то — скажу.

— Договорились.

Лёха ушёл. Дверь закрылась.

Кирилл сидел в тишине комнаты 412. Тетрадный лист с турнирной сеткой — на столе. Тридцать два имени. Тридцать одно — знакомое. Одно — нет.

Серов Н. Призрак в таблице.

Зимин К.А. Призрак в кабинете.

Рысин. Призрак за горизонтом — уехал, но — вернётся.

И — аноним. Главный призрак. Тот, который знает обо всех остальных.