В дверь постучали. Вошёл граф — заспанный, в расстёгнутой рубашке, с подносом в руках.

— Алисия, я принёс завтрак… — начал он и замер, увидев призраков. — О. Вы здесь.

— Мы всегда здесь, — веско сказала Эльза.

Граф поставил поднос на столик и сел на край кровати.

— Барон и принц скоро подойдут. Они… э-э… обсуждают, как лучше обеспечить вашу безопасность.

— С призраками? — усмехнулась я.

— В том числе.

Я взяла чашку с кофе, сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по телу. Призраки смотрели на меня, герани ворковали, за окном вставало солнце.

— Знаете, — сказала я, — кажется, я наконец-то выспалась.

— Мы заметили, — кивнула Эльза. — Ты не храпела.

— Я не храплю!

— Храпишь. Но сегодня было тихо. Даже мы удивились.

Я хотела возмутиться, но передумала. В конце концов, какая разница? У меня был кофе, была герань, были призраки, и скоро придут трое мужчин, которые решили, что быть моими — лучшая идея в их жизни.

— Эльза, — сказала я. — Передай вдовам, что я на них обижена. За похищение.

— Передам, — кивнула она. — Они, кстати, прислали записку. Извиняются. И просят не желать им чирьев на причинных местах.

— Слишком поздно, — усмехнулась я. — Уже пожелала. Мысленно.

Графиня-кошатница захихикала. Герани защёлкали. Мальчик Томас, который всё это время молчал, вдруг спросил:

— А они теперь всегда будут с тобой жить? Эти трое?

Я задумалась.

— Не знаю. Наверное, нет. У них свои дома, свои дела.

— А ты?

— А я буду жить в своём доме. С геранью, с котами, с вами. А они будут приходить. Когда захотят. И когда я захочу.

— Это… это правильно? — спросил мальчик.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но мне так нравится.

Он кивнул, как будто это был исчерпывающий ответ.

Вошли барон и принц. Принц был в своём обычном виде — высокомерный, самоуверенный. Но, увидев призраков, чуть поморщился.

— Опять вы?

— Мы всегда там, где наша Алисия, — парировала Эльза. — Привыкайте.

Принц вздохнул, но спорить не стал. Барон молча сел рядом со мной и взял за руку.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Впервые за долгое время — хорошо.

Мы сидели вчетвером на огромной кровати, пили кофе, завтракали, и призраки кружили вокруг, комментируя происходящее. Герани ворковали, коты (которых принёс граф, потому что они требовали мяса) устроились в ногах.

— Знаешь, — сказала я, глядя на это великолепие. — Я думала, что счастье — это тишина.

— А что теперь? — спросил граф.

— А теперь я думаю, что счастье — это когда есть с кем разделить эту тишину. И этот шум. И всё остальное.

— То есть, ты согласна? — спросил принц, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Я посмотрела на него, на графа, на барона. На призраков, которые замерли в ожидании. На герань, которая затихла.

— Согласна, — сказала я. — На эксперимент. Посмотрим, что из этого выйдет.

— А что, если выйдет хорошо? — спросил барон.

— Тогда будем продолжать, — улыбнулась я. — До тех пор, пока всем будет хорошо.

Граф поцеловал меня в щёку, барон — в руку, принц — в губы. Призраки одобрительно зашумели. Герани защёлкали. Коты мяукнули.

— Ну что, — сказала я, поднимая чашку с кофе. — За новую жизнь?

— За новую жизнь, — ответили они хором.

За окном вставало солнце, и его лучи золотили комнату, призраков, герани, котов и нас. Я сидела, окружённая теми, кого успела полюбить, и чувствовала, что всё правильно. Всё именно так, как должно быть.

Может быть, необычно. Может быть, безумно. Но это была моя жизнь. И я собиралась жить её так, как хочу.

Герани на тумбочке довольно ворковали. Они привели меня к счастью. Пусть и не к такому, как я себе представляла. Но к настоящему. К моему.

— Спасибо, проводники, — прошептала я, и Медовый качнул цветком, выпустив облачко сладкого аромата.

Конец? Нет, не конец. Только начало. Самое интересное всегда начинается, когда кажется, что всё уже случилось.

А впереди у нас были ещё долгие годы. С призраками, с геранью, с котами, с тремя мужчинами, которые решили, что делить женщину — это не слабость, а сила. И с тишиной, которая наконец-то стала такой, какой я её хотела. Не пустой, а полной. Полной жизни.

Говорят, что у каждой истории есть начало, середина и конец. Но я, кажется, живу по другим законам. Моя история началась с плевка в лицо герцогу под свадебной аркой, продолжилась побегом, домом с привидениями, тремя поклонниками, похищениями, судами и внезапным обретением счастья в компании трёх мужчин, призраков, котов и зубастых растений. А конец… конец я так и не наступила.

Прошёл год. Или два? Я сбилась со счёта. Время в доме на Тупиковой улице текло иначе, чем в остальном Варнергоре. Здесь оно замедлялось, чтобы мы могли насладиться каждым моментом, а потом ускорялось, когда случалось что-то важное. Впрочем, важное случалось каждый день.

Сегодня, например, я сидела на кухне и пила кофе, а напротив меня, обнявшись, спали трое мужчин. Прямо на стульях, уткнувшись друг в друга головами. Вчера они в очередной раз пытались выяснить, кто из них лучше меня понимает, и в процессе напились моего фирменного глинтвейна (рецепт подсказала Эльза, которая помнила его ещё с тех времён, когда была живой). Теперь они выглядели как три мокрых котёнка, и я с трудом удерживалась, чтобы не накрыть их пледом.

— Ты смотришь на них с такой нежностью, — заметила Эльза, материализуясь у плиты. — Ещё немного, и они растают.

— Пусть спят, — я улыбнулась. — Заслужили.

— Чем? Тем, что напились?

— Тем, что пытаются. Каждый день. Каждый по-своему.

Эльза хмыкнула, но спорить не стала. Она вообще в последнее время стала меньше спорить. Говорила, что на старости лет (в смысле, на старости смерти) хочется покоя. Хотя, глядя, как она носится по дому с графиней-кошатницей, организуя очередной призрачный бал, я в этот покой не очень верила.

Графиня, кстати, почти перестала пугать новых жильцов. Она даже подружилась с принцем Августом, когда узнала, что он коллекционирует редкие породы кошек. Теперь они часами обсуждали достоинства персидских и сиамских, а графиня учила его, как правильно разговаривать с животными, чтобы те слушались.

— Она ему говорит: «Мяу», а он: «Мяу», — рассказывала Эльза. — Со стороны выглядит как полный бред, но коты их понимают. И слушаются.

Я представила императорского принца, который мяукает на своей роскошной резиденции, и меня разобрал смех.

— Не смейся, — строго сказала Эльза. — Он ради тебя на что угодно готов. Даже на мяуканье.

Это было правдой. Все трое были готовы на многое. Граф Рудольф, который раньше не мог прожить и дня без балов и охоты, теперь добровольно мыл посуду на кухне, потому что я сказала, что мне нравится, когда мужчины умеют заботиться о доме. Барон Леопольд, который всю жизнь провёл в седле и с оружием в руках, освоил искусство вышивания и теперь вышивал мне салфетки с изображением гераней. Принц Август… принц Август разобрал все чертежи из тайной комнаты и теперь строил в саду летательный аппарат.

— Он улетит на нём, — ворчал граф, когда принц в очередной раз взрывал что-то в своей мастерской. — Или взорвёт нас всех.

— Не взорвёт, — успокаивала я. — Он обещал.

— Он много чего обещал, — бурчал барон, но в глазах его светилась гордость за друга.

Чертежи гения, найденные в тайной комнате, оказались проектами летательных машин, которые опережали своё время на сотню лет. Принц, который в душе всегда был инженером, а не политиком, влюбился в них с первого взгляда. Он переводил непонятные формулы (с помощью двух императриц, которые, оказывается, знали этот древний язык), восстанавливал приборы, искал материалы. И, кажется, был счастлив впервые в жизни.

— Ты сделала из него человека, — сказала мне как-то императрица-мать, наблюдая за сыном. — Я тебе благодарна.