— Ладно, — решительно сказала я. — Пойду. Но если он окажется таким же козлом, как Элиан, я его геранью покормлю.

— Вот это настрой! — одобрила Эльза.

Герани одобрительно защёлкали. А тот, что «просто кусачий», даже подпрыгнул в горшке, выражая готовность участвовать в возможной расправе.

Я посмотрела на письмо, на свои руки в земле и мозолях, на убогую, но такую родную кухню, и улыбнулась. Жизнь, чёрт возьми, налаживалась. И даже призраки, и зубастые растения, и нахальные графы — всё это было частью моей новой, удивительной, непредсказуемой жизни.

Я погладила медовый цветочек и прошептала:

— Спасибо, проводники. Похоже, вы и правда знаете путь.

Цветок в ответ сладко запах, и в этом запахе мне почудилось обещание чего-то очень, очень хорошего.

Империя Трейндель праздновала свой юбилей. Двести пятьдесят лет с момента основания — дата, которую здесь, кажется, ждали с таким же нетерпением, как конца света. Город гудел вторую неделю. Флаги всех цветов и размеров свисали с каждого окна, балкона и фонарного столба. По улицам разъезжали оркестры на платформах, духовые и струнные одновременно, создавая какофонию, от которой у неподготовленного человека могла лопнуть голова. А по ночам небо расцветало фейерверками — такими яркими и громкими, что мои герани нервно щёлкали и выпускали защитный полынный дым, отчего вся кухня пропахла горечью.

В этой вакханалии красок и звуков я чувствовала себя муравьём, случайно заползшим на праздничный торт. Моя жизнь текла своим чередом: утром — рынок, днём — возня в саду и доме, вечером — разговоры с Эльзой и воркование с геранью. Письмо от графа я перечитала раз двадцать, спрятала в шкатулку с драгоценностями, потом достала, потом снова спрятала. Ответить? Не ответить? Я так и не решилась. В конце концов, что я ему скажу? «Здравствуйте, я опозоренная невеста из соседнего королевства, живу в доме с привидениями и разговариваю с зубастыми цветами»? Он решит, что я сумасшедшая. Или того хуже — заинтересуется как экзотическим экспонатом.

Но судьба, как известно, не спрашивает нашего мнения. Она просто приходит и делает по-своему.

В один из дней, когда я полола крапиву в саду (это занятие стало моей ежедневной медитацией, крапива, кажется, росла быстрее, чем я её выдёргивала), ко мне снова пожаловала фрау Шелленберг. На сей раз она была не одна, а в компании двух дам из Общества вдов — той самой томной шатенки, чей муж исчез за хлебом, и ещё одной, сухопарой старухи с моноклем в глазу и выражением лица, говорящим «я всё про всех знаю и не одобряю».

— Алисия, дорогая! — пропела фрау Шелленберг, хотя мы были едва знакомы. — Бросайте свою крапиву, у нас к вам дело государственной важности.

Я выпрямилась, вытирая руки о передник.

— Слушаю.

— Завтра главный бал по случаю юбилея, — объявила она. — Во дворце наместника. Весь цвет империи, дипломаты, аристократия, богатые купцы. И мы, — она сделала паузу для драматического эффекта, — получили приглашения.

— Поздравляю, — осторожно сказала я, не понимая, при чём тут я.

— И вы тоже получили, — добавила шатенка, которую, как я запомнила, звали Эммой. — Через нас. Мы выхлопотали для вас приглашение. Как для новой члена Общества.

Я уставилась на них в полном недоумении.

— Но зачем? Я никто, безродная вдова, у меня даже приличного платья нет.

— Это мы берём на себя, — отрезала старуха с моноклем, которую, как выяснилось позже, звали баронесса фон Виттен, и она была главным спонсором Общества. — У меня есть знакомые портнихи, они сошьют вам что-нибудь приличное за два дня. Не бесплатно, конечно, но в долг под разумные проценты.

— Но я не понимаю… — начала я.

— Алисия, — перебила фрау Шелленберг, понижая голос и оглядываясь на мой дом с привидениями, — вы молодая, симпатичная женщина. Такие, как вы, должны появляться в свете. Заводить полезные знакомства. Возможно, даже найти себе партию, если повезёт. Не вечно же вам одной в этом… э-э… месте прозябать?

Я оглянулась на дом. В окне второго этажа мелькнуло белое — Эльза наблюдала за нами с любопытством. Герани на подоконнике кухни, видные отсюда, одобрительно пощёлкивали.

— И потом, — добавила Эмма с хитрой улыбкой, — там будет граф фон Эйленбург. И барон фон Вальден. Вы ведь с ними уже заочно знакомы, я слышала?

Откуда они знают? Впрочем, в Обществе вдов, кажется, знали всё. У них была своя разведка.

Я вздохнула. Сопротивляться было бесполезно. Да и, если честно, где-то в глубине души мне хотелось пойти. Хотелось надеть красивое платье, выйти в свет, почувствовать себя женщиной, а не затворницей, поливающей зубастые растения.

— Хорошо, — сдалась я. — Уговорили. Что нужно делать?

Две дамы переглянулись с видом победительниц, и началась подготовка.

Следующие два дня прошли в лихорадочных хлопотах. Портниха, мадам Жермен, сухая, как вобла, но с золотыми руками, сняла с меня мерки и за сутки с небольшим сотворила чудо. Платье было тёмно-синим, глубоким, как ночное море, с серебристой вышивкой по корсажу и лёгким, струящимся шлейфом. Декольте, по меркам моей прежней жизни, было вызывающим, но по меркам Варнергора — вполне приличным. Туфли на небольшом каблуке, перчатки до локтя, веер из настоящего кружева. И маска — на балах здесь было принято являться в масках, хотя бы до полуночи. Моя была серебряной, с тёмными перьями, закрывающей верхнюю часть лица.

Когда я впервые увидела себя в зеркало (старое, мутное, но Эльза уверяла, что оно помнит лучшие времена), я не узнала себя. Из тёмной глубины стекла на меня смотрела незнакомка — загадочная, элегантная, с тоской в глазах, которую можно было принять за томность. Графиня Алисия фон Брауншвейг исчезла. Родилась новая женщина. Алисия фон Хоффман, вдова, готовая к приключениям.

— Хороша, чертовка, — одобрила Эльза, паря у меня за спиной. — Эти вдовы знают своё дело. Ты будешь там королевой.

— Я буду там никем, — поправила я, но в зеркало улыбнулась.

Герани на подоконнике дружно защёлкали, выражая восторг. Тот, что с мёдом, даже выпустил ещё один цветок, наполнив комнату сладким ароматом.

— Перестаньте, — смутилась я. — Ещё расплачусь и размажу тушь.

Вечером за мной заехала карета, нанятая Обществом. Внутри уже сидели фрау Шелленберг, Эмма и баронесса фон Виттен — все трое в роскошных нарядах и масках. Баронесса, несмотря на возраст, выглядела величественно, как старый, но ещё крепкий дуб. Эмма была в зелёном, под цвет своих томных глаз. Фрау Шелленберг выбрала бордовое, с золотым шитьём — шла ей, делала моложе.

— Ну, с богом, — сказала баронесса, когда карета тронулась. — Держитесь нас, не теряйтесь. И помните: до полуночи мы инкогнито. После — можно снимать маски, если захотите.

Дворец наместника сиял огнями, как рождественский пирог, утыканный свечами. Тысячи ламп, канделябров, люстр заливали светом мраморные залы, лестницы, колоннады. Гости прибывали непрерывным потоком: кареты, экипажи, какие-то диковинные механические коляски, пыхтящие паром. Звучала музыка, смех, говор на десятке языков.

Я ступила на мраморный пол парадной лестницы и почувствовала, как у меня подкашиваются колени. Слишком много воспоминаний. Слишком похоже на тот день, когда я шла к свадебной арке. Только сейчас вместо цветов под ногами был холодный камень, а вместо жениха — сотни незнакомых масок.

— Дышите глубже, — шепнула Эмма, беря меня под руку. — Выше нос. Вы здесь не жертва, вы охотница. Помните.

Мы вошли в главный зал. Он был огромен — потолок терялся где-то в вышине, колонны уходили в бесконечность, а в центре, под главной люстрой, кружились пары. Оркестр играл вальс, и звуки его плыли над головами, как сладкий, тягучий мёд.

— Разойдёмся, — скомандовала баронесса. — Так больше шансов. Встречаемся у фонтана с шампанским в час ночи. Удачи, девочки.