— А кто говорит, что ты их потеряешь? — заметила фрау Шелленберг. — Пусть будут рядом. Пока один из них не докажет, что он лучше других. Или пока ты сама не поймёшь, кто тебе нужен.

— А если я никогда не пойму?

— Тогда будешь жить, как сейчас, — пожала плечами баронесса. — С призраками, с геранью, с котами. И с тремя поклонниками, которые будут бегать за тобой до старости. Разве это плохо?

Я представила эту картину и улыбнулась. Три седых старичка, которые носятся за мной с цветами, пока я вожусь со своей зубастой геранью. А призраки вокруг подкалывают их и вспоминают старые времена.

— Это не плохо, — сказала я. — Это… забавно.

— Вот и живи, — заключила баронесса. — А мы тебе поможем. Чем можем.

Мы пили чай, болтали о пустяках, и я чувствовала, как напряжение уходит. У меня были вдовы, были призраки, была герань, были коты. И были трое мужчин, которые спали в моей гостиной, потому что хотели доказать мне свою любовь. Даже если они не прошли испытания. Даже если они напились и уснули. Они пришли. Они пытались. Это уже много значило.

Под утро вдовы разошлись. Я заглянула в гостиную. Мужчины всё ещё спали. Граф перевернулся на диване и свесил руку, барон что-то бормотал во сне, принц по-прежнему сидел у ножки стола, но теперь его голова покоилась на подушке, которую кто-то (наверное, Эльза) подсунула ему.

Я накрыла их всех пледом, который нашла в шкафу, и вышла. Герани на кухне приветственно защёлкали. Я села за стол, погладила Медового, и он выпустил цветок, пахнущий так сладко, что кружилась голова.

— Ну что, проводники, — сказала я. — Куда теперь?

Медовый качнулся вперёд, и его цветок указал куда-то в сторону спящих мужчин. Потом в сторону сада. Потом в сторону неба.

— Ясно, — вздохнула я. — Никуда. Просто жить дальше.

Герани довольно заворковали.

Я встала, подошла к окну. За ним занимался рассвет, розовый и тихий. Где-то в городе просыпались люди, начинали свой день, полный забот и радостей. А я стояла в своей кухне, в своём доме, окружённая теми, кого успела полюбить, и понимала, что это и есть счастье. Не выбор. Не решение. Не титул. А вот это — странное, шумное, безумное счастье быть собой.

— Ладно, — сказала я герани. — Пусть будет так.

И пошла варить кофе. К утру мои поклонники проснутся, будут мучиться похмельем, смущённо вспоминать вчерашнее. Я напою их кофе, накормлю завтраком, и мы решим, что делать дальше. А потом я пойду в сад, потому что там, кажется, расцвели розы. Или крапива. Какая разница. Это мой сад. Мой дом. Моя жизнь.

И она только начинается.

После той памятной пьянки мои поклонники вели себя тихо. Подозрительно тихо. Граф Рудольф перестал приносить цветы каждое утро, барон Леопольд не являлся с мрачными взглядами и философскими разговорами, а принц Август, который обычно норовил заявиться в самое неподходящее время и устроить сцену, словно испарился.

— Они что, обиделись? — спросила я у Эльзы, когда прошла уже неделя затишья.

— Или замышляют что-то, — загадочно ответила призрак, и я не придала значения её словам.

Зря.

Всё началось с того, что фрау Шелленберг прислала письмо. Общество вдов, мол, устраивает очередной бал в честь окончания сезона дождей. Явка строго обязательна, потому что будут важные люди, которые могут помочь с моими документами и окончательно уладить дело с Элианом.

— Иди, — сказала Эльза, прочитав письмо через моё плечо. — Развеешься. А то последнее время ты только и делаешь, что с геранью разговариваешь да котов гладишь.

— Я с тобой тоже разговариваю, — напомнила я.

— Я призрак, это не считается.

Я вздохнула и согласилась. Платье было готово — то самое, тёмно-синее, в котором я была на первом балу. Герани, услышав про бал, оживились и начали требовать, чтобы я взяла их с собой.

— Нет, — твёрдо сказала я. — В прошлый раз вы устроили переполох в суде. На бал я пойду одна.

Герани обиженно защёлкали, но спорить не стали. Медовый только выпустил облачко аромата, который я расценила как «ну и пожалуйста».

Бал был в разгаре, когда я поняла, что что-то не так. Вдовы вели себя странно — то и дело переглядывались, шептались, а баронесса фон Виттен лично поднесла мне бокал шампанского и сказала:

— Пейте, дорогая. Сегодня вы выглядите усталой.

Я выпила. Шампанское было вкусным, но через несколько минут комната начала кружиться. Не так, как от обычного алкоголя, а как-то неестественно, словно кто-то нарочно закрутил карусель.

— Что… — прошептала я, хватаясь за край стола.

— Не волнуйтесь, — услышала я голос Эммы откуда-то издалека. — Это просто снотворное. Вам надо отдохнуть.

Я хотела возмутиться, но язык не слушался. В ушах шумело, ноги подкосились, и я провалилась в тёмную, мягкую пустоту.

Очнулась я от того, что меня куда-то несли. Руки, сильные и надёжные, держали меня за спиной и под коленями, а лицо уткнулось во что-то тёплое и пахнущее дорогим одеколоном. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые.

— Она просыпается, — услышала я голос. Кажется, графа Рудольфа.

— Тише, — ответил второй. Барон Леопольд. — Не разбуди.

— А может, и разбудить? — это был принц. — Я хочу, чтобы она всё видела.

— Она и так всё увидит, — отрезал барон. — Не торопи события.

Я попыталась сфокусировать взгляд. Мы были в какой-то комнате. Не в моём доме — слишком роскошно, слишком много золота и бархата. Камин, огромная кровать под балдахином, свечи в тяжёлых канделябрах. Меня осторожно опустили на постель, и я наконец смогла разглядеть своих похитителей.

Все трое стояли передо мной. Граф — в парадном костюме, но без галстука, с расстёгнутым воротом. Барон — в тёмном сюртуке, мрачный, но с каким-то странным огоньком в глазах. Принц — в белой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими сильные предплечья.

— Что происходит? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло. — Где я?

— В моей резиденции, — ответил принц. — Мы вас похитили.

— Опять? — я попыталась сесть, но голова кружилась, и я снова упала на подушки. — Вы что, сговорились с тем мужиком из подвала?

— Не сравнивайте, — поморщился принц. — Тот вас в подвале держал. А мы… мы хотим доказать, что конкурсы были недоразумением. Что мы способны на большее, чем пить вино и таскать сундуки.

— И для этого вы меня похитили? — я начинала злиться. — Опоили снотворным? Устроили заговор с вдовами?

— Вдовы были в курсе, — кивнул граф, и я мысленно пообещала себе, что при встрече наговорю им таких проклятий, что они сами себе закажут чирьи на причинном месте. — Они согласились помочь. Сказали, что вы слишком долго тянете, и пора уже что-то решать.

— Решать? — я села, на этот раз твёрдо, и уставилась на них. — И что вы решили?

Мужчины переглянулись. Потом барон шагнул вперёд и сел на край кровати, глядя мне прямо в глаза.

— Алисия, — сказал он, и в его голосе не было обычной мрачности, только спокойная, твёрдая решимость. — Мы любим вас. Каждый по-своему. И мы устали ждать, пока вы выберете.

— Мы решили, — продолжил граф, подходя ближе, — что выбора не будет.

— То есть? — я переводила взгляд с одного на другого.

— То есть, — принц опустился на кровать с другой стороны, — мы все трое будем вашими. А вы — нашей.

Я замерла. Мысль, что они могли предложить такое, даже не приходила мне в голову. Я привыкла к романтическим штампам — один мужчина, одна женщина, свадьба, дети. А тут… трое. Сразу.

— Вы с ума сошли? — выдохнула я.

— Возможно, — кивнул барон. — Но мы всё обдумали. Мы знаем друг друга много лет, мы друзья. И мы готовы делить вас.

— Де… делить? — я чувствовала, как краснею. — Я не вещь!

— Мы знаем, — мягко сказал граф. — Вы — женщина. Удивительная, сильная, безумная. И мы хотим быть с вами. Все трое. Если вы согласны.