В сумке настойчиво завибрировал телефон. Наверное, в десятый раз за последний час, но Мария даже не шелохнулась. Всё потом, и все… Даже Рик. Особенно Рик.

Не сдвинулась с места она и тогда, когда дверь дёрнулась, впуская в каморку поток морозного ветра и шум улицы. Рик буквально слетел с лестницы, привалился к стене и шумно выдохнул.

— Прости, малышка, — отдышавшись, произнёс он, — ты охренела?

Мария перевела на него отстранённый взгляд.

— Твою ж мать! — продолжал Рик сыпать своими излюбленными ругательствами. — Какого хрена ты не берёшь трубки и не отвечаешь на сообщения? Два предложения: «Отвали. Мне надо побыть одной», и вот, я не напоминаю папашу-параноика!

Он подошёл ближе и сел перед ней на корточки, взяв её лицо в ладони.

— Что произошло? — спросил Рик.

Мария обхватила его руки ледяными пальцами. Мозг отметил, что они горячие и большие, а ещё, что шея держала голову на честном слове, и эти руки подоспели как нельзя кстати.

— Как ты меня нашёл? — шепнула она.

— Твоя чокнутая подружка влетела на нашу репетицию с ноги со словами, что ты слабачка и, наверное, уже прыгаешь с моста в канал. А на мои вопросы заявила, что вы больше не играете вместе, поэтому посоветовала мне пойти в задницу и там спросить, — сказал Рик. — Не было времени открутить ей башку, потом займусь. Так что случилось?

Мария пожала плечами, окончательно расслабив шею и буквально уложив голову на ладони Рика.

— Сегодня я узнала, что Эрколано запретил нам играть его произведения, угрожая судом. Играть нечего, а теперь и не с кем… так получилось, — она помолчала, а затем добавила чуть тише. — Я всё же неудачница.

— Вот мразь… — процедил Рик, перехватывая её обмякшее тело и усаживая к себе на колени. — Ему я выбью мозг в первую очередь, раз плохо понял с первого раза.

— Не нужно, — Мария уткнулась в его шею, вдыхая любимый запах. — Так даже лучше…

Она затихла на несколько минут, затем медленно поднялась и уставилась на Рика.

— Представляешь, организатор спросила название нашего коллектива, а я… Я поняла, что у нас нет названия. Я собрала людей, убедила, что мы станем командой и всем покажем, какие потрясные музыканты и… не придумала названия? Господи… это так глупо и так… показательно…

Она мотнула головой, рассеянно улыбнулась, закусила губу…

— Даже сейчас, — Мария спрятала ладони в его куртке, тщетно пытаясь согреть. — Я даже сейчас не могу представить, как бы назвала наш квартет, понимаешь?

Рик кивнул, заправив ей за ухо растрёпанные волосы. Мария снова уткнулась в его шею, а он молча притянул её к себе. И в этом молчании было в сотню раз больше поддержки, чем во всех словах мира. Это молчание обнимало и давало свободу.

К горлу снова подкатила волна.

Мария сжала пальцами ткань мужской толстовки и громко разрыдалась.

Рик крепче прижал к себе Марию, покачиваясь из стороны в сторону. Он не пытался её успокоить. И дело было не в том, что, как и большинство мужчин, понятия не имел, что делать с женскими слезами. Просто увидел знакомую ему историю про боль от обиды, разочарования и предательства. И единственно верным решением было вытащить эту боль любым способом. Алкоголь, скорость, крушение мебели, ночные клубы и секс без обязательств — все известные ему методы никак не вязались с Марией. А вот слёзы… почему нет? Он не пробовал, но слышал, что девочкам заходит.

Мария затихла в его руках. Рик аккуратно провёл ладонью по её расслабившейся спине. Какое же всё-таки дерьмо, этот мир людей.

На короткий миг показалось, что жизнь налаживается. Утром он разговаривал с матерью. Несмотря на тепло последней встречи, Рик всё ещё напрягался каждый раз, когда на экране смартфона загоралось её имя.

— Сынок, — родное лицо заставило сердце привычно сжаться. — Как ты? Давно не звонил… снова.

— Привет! — он улыбнулся. — Прости, перед концертом дел навалилось. Я списывался с Роми, она говорила?

— Твоя сестра сейчас в Сан-Франциско по работе…

— Ясно, — Рик бросил беглый взгляд на часы, прикидывая, успевает ли он на репетицию. — Как ты?

— Рикардо… — родительница явно нервничала. — Я… я смогла развестись.

— Что? — он не сразу понял, о чём она говорит.

— Я развелась с твоим отцом. Официально. Он подписал бумаги.

Удивительно, но признание неприятно кольнуло тупой иглой под рёбра.

— Ого… — присвистнул Рик. — Поздравляю… А как же его политическая карьера?

— Я… нашла возможность. Искала столько лет и вот теперь свободна… — женский голос дрогнул. — Я хотела сказать… Ты можешь всё бросить, Рикардо! Он не будет чинить тебе препятствий. Просто бросай всё и приезжай во Францию. Этьен… он с радостью посодействует твоей музыкальной карьере!

Рик усмехнулся. Вот почему в последнее время отец никак не проявлял себя — пытался вывезти бунт строптивой жены. Круто, но этот разговор потерял актуальность примерно месяц назад, а может, больше.

— Не буду уточнять, кто такой Этьен, — ответил он. — Но нет, мама, спасибо.

Она опустила взгляд и закусила губу. Рик тихо выругался.

— Я не то имел в виду, прости, — он выдохнул. — Я приеду, обязательно, просто… сейчас не время. Я играю в коллективе. Заменяю парня. Ничего серьёзного, но подвести не могу, не мой стиль. И… я хочу доучиться… здесь.

— Ты серьёзно, Рикардо? Всё позади, ты не обязан. Отец ничего тебе не сможет сделать.

— А ты думаешь, что меня когда-то сильно парили его угрозы? — засмеялся Рик. — Ты явно не интересовалась нашей с ним историей любви, мам, — несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Я просто втянулся, знаешь… Мне в кайф, поэтому… позже.

— Я всегда тебя жду, сынок, — грустно улыбнулась мама.

— Я знаю…

Рик скинул звонок и снова взглянул на часы. До репетиции оставалось совсем немного. Он снова разблокировал телефон и набрал Марии, но трубку она не взяла. Написав сообщение, он ещё несколько минут гипнотизировал взглядом экран, но, убедившись, что вторая галочка упорно не желает появляться, решил перезвонить ей позже. Наверняка маленькая отличница погружена в репетиции и закинула телефон куда-то в задницу своей необъятной сумки, поэтому…

На улице пахло снегом. Редкие первые снежинки падали на брусчатку и тут же таяли, оставляя после себя мокрый блеск и обещание скорого праздника. Рик расправил ремень чехла на плече, накинул на голову капюшон утеплённой толстовки и, засунув руки в карманы куртки, поспешил в консерваторию.

Репетиция проходила в малом зале, где уже собрались студенты почти всех курсов джазового отделения. Рик быстро нашёл своих, пожал руки парням и отстранённо кивнул Анджеле, но, когда та собралась подойти, резко отвернулся. Не стоило даже начинать.

— Когда играем?

— Через час, не раньше, — недовольно буркнул Демиас. — Тянут первокурсников.

— Можно пока пойти перекусить, — предложил Кларк. — Лино всё равно ещё нет.

— Идём, — согласился Рик. — Я бы выпил кофе и перекурил. А что, однорукий бандит сегодня снова не поддержит коллектив?

— Он свалил в Рим на неделю, — Демиас первым начал пробираться через толпу. — Ощущение, что Тони в целом забил на музыку.

Рик ещё раз набрал Марию. Держал звонок всё то время, пока они шли до крохотной кофейни неподалёку от консерватории. Бесполезно. Трубку она не взяла. Внутри противно заскреблось неясное чувство, отдалённо похожее на волнение, но Рик отмахнулся. В конце концов, у каждого из них есть и своя жизнь. Если сейчас его девушка полностью погружена в музыку, кто он такой, чтобы ей мешать.

Они заказали себе сэндвичи и кофе, расположились на улице, выбрав самый дальний столик, и закурили. Разговор лениво перетекал из темы в тему: музыка, девочки, тачки, концерт, выпускной. Рик поймал себя на мысли, что ему нравится. Нравится жить в маленьком городе, где нужно всего пару месяцев, чтобы почувствовать себя как дома. Нравится дожидаться начала репетиции за непринуждённой беседой. Нравится быть просто музыкантом в группе одинаково талантливых парней. Нравится… до одури нравится играть джаз. Он затянулся последний раз и потушил сигарету.