[2] «Sweet Georgia Brown» («Милая Джорджия Браун») — джазовый стандарт, написанный в 1925 году Беном Берни и Масео Пинкардом на слова Кеннета Кейси.

«Большой концертный зал был полон зрителей. Их скрывала темнота, но Мария чувствовала, как на неё из шуршащей тишины устремлены сотни пар глаз. Влажные от волнения пальцы крепче перехватили смычок. Короткий вдох, и подбородок плавно опустился на инструмент. В воздух полетела пронзительная мелодия скрипки. Она стрелой взмывала вверх и падала вниз раненой птицей. Выписывала в пространстве немыслимые узоры, рассказывая историю любви, кристально чистой, как первые капли весеннего дождя.

Музыка стихла, когда на сцене появился он. Аристократические черты лица, пепельно-белые волосы, собранные в низкий хвост, грациозная фигура, утянутая в концертный костюм. Холодные голубые глаза смотрели надменно и покровительственно. Сердце сжалось и замерло. Мария закрыла глаза, пытаясь успокоить вмиг сбившееся дыхание, но… По залу разнеслись звуки гитары. Дерзкое соло резануло по рецепторам, пробралось под одежду и своевольно прокатилось щекоткой по рёбрам, спустилось ниже, отдавая вибрацией по нервам. Веки распахнулись. Взгляд мгновенно наткнулся на знакомую ухмылку, а сердце со всего размаха ухнуло вниз, когда губы Рика оказались слишком близко…»

Мария резко села на кровати. Сорочка прилипла к взмокшему телу, руки мелко дрожали, а низ живота истерично пульсировал, сигнализируя о странной реакции организма на сон. Девушка запустила пальцы в волосы и начала методично массировать кожу головы. Что это было? Ей снился Рик? И куда делся маэстро?

Вчерашний вечер был полон противоречивых эмоций. Нет, Марию не качало на эмоциональных волнах, её нервная система просто пребывала в тихой истерике. В первый раз домой девушка захотела вернуться сразу же, как из него вышла. Было страшно открываться миру в таком образе. Ощущая себя слишком простой, глупой и со всех сторон самозванкой, Мария всё же заставила себя идти дальше. «Что такого? У Золушки тоже был бал под прикрытием. Потом она вполне легально продолжала драить котлы. За один вечер ничего не изменится…» — уговаривала она себя, спеша навстречу друзьям. Их реакция, конечно, не заставила себя ждать. Даже Марцио отметил, что новый образ ей идёт, и Мария успокоилась.

Второй волной паники её накрыло ближе к джаз-бару. Как только в голове пронеслись тысяча и одна шуточка Рика, сразу захотелось вернуться домой, но тут на пути у трусливых планов встала Дания. Девушка сжала её локоть и процедила: «Даже не думай снова сочинять причины, чтобы слиться, дорогуша. Пока я не заарканю их пианиста, ты будешь моим Джокером». Пришлось проглотить ком страха и неуверенности и шагать на эшафот. А там был Рик, и он играл… И, боже, это было невероятно! Взгляд то и дело примагничивало к длинным пальцам, перебиравшим струны гитары, да и сама музыка... Следовало признать — джаз шёл Конти, как никому другому, а ещё, что она, кажется, снова поступилась одним из своих принципов, который показался ужасно, непростительно нелепым.

«Тебя спасти?»

Рик смотрел на неё так, что перехватывало дыхание. Этот взгляд нельзя было описать одним словом. Оценивающий? Возможно… Заинтересованный? Пожалуй… Обещающий? Но что?

И в этот момент неожиданно для себя Мария вдруг поступила как «настоящая девочка». Она сделала вид, что вообще мимо проходила, а вовсе не оказалась в джаз-баре по приглашению этого самоуверенного парня. Вцепившись в Марцио, так удачно подвернувшегося под руку со своими любезностями, Мария изо всех сил наслаждалась вечером, запрещая себе смотреть в сторону Рикардо. А когда Дания умчалась за кулисы, а друзья засобирались домой, быстро сбежала следом. Но Конти догнал и остановил. И, Святая Дева, они флиртовали!

«Если бы я заигрывал, Чичи, то уже снился бы тебе в розовых снах…»

— Проклял меня. Точно, — буркнула Мария и скинула одеяло.

Прохладная вода освежила лицо и прояснила мысли, но бурю внутри не успокоила. Завтрак проходил в задумчивом молчании.

— Всё хорошо, дочка? — синьора Каттанео поставила на стол блюдо с сыром. — Без твоего привычного щебетания как-то тревожно.

— Всё хорошо. Сон странный приснился. Задумалась, — подперев щёку рукой, Мария без аппетита ковырялась в тарелке.

— Сон? — женщина всплеснула руками. — Интересно… Сейчас достану сонник!

— Сонник? — девушка подняла голову и скептически хмыкнула. — Мам, ну о чём ты! Ерунда какая-то снилась.

— Ерунда не ерунда, а сонник твоей бабки не обманывает, — со знанием дела кивнула синьора Каттанео и добавила чуть тише. — Та ещё была ведьма.

Мария не удержалась от смешка. О том, как свекровь изводила молодую жену сына первые годы брака, в семье Каттанео ходили легенды. Бабуля была властной женщиной и в невестке, судя по всему, видела будущую преемницу, поэтому спуска не давала. Мама часто жаловалась на вселенскую несправедливость и тем не менее бережно хранила память о свекрови и очень трогательно беседовала с ней у могилы в дни поминовения усопших.

— Не могу спорить с талантом ба, но сонник мне ничем не поможет, — Мария всё-таки отставила тарелку в сторону. — Сказываются нервы перед концертом. Чем больше подготовки, тем меньше уверенности…

— Ну конечно, — мама кивнула на нетронутый завтрак. — За плечами десятки конкурсов, именитое жюри, сотни концертов, и вот ты впервые отказываешься от завтрака из-за стандартного рождественского выступления?

— Я впервые руковожу отдельным коллективом, — Мария пожала плечами. — Может, поэтому так тревожно.

— Ну хорошо, неблагодарный ребёнок, — кивнула женщина, едва сдерживая улыбку. — Когда захочешь поделиться с матерью, в кого ты влюбилась, знаешь, где меня искать.

— Мама!

— Она самая. Не первый год, заметь.

В глубине коридора послышались шаги отца. Мария закатила глаза. Если сейчас к этой беседе присоединится папа, ближайшие пару месяцев придётся ловить на себе его подозрительный прищур. Побег — единственно верное решение.

— Не выдумывай, — девушка послала маме воздушный поцелуй. — Мне пора, увидимся вечером.

— Сегодня же выходной! — крикнула вслед синьора Каттанео.

— Репетиции никто не отменял! — Мария мимолётом обняла родителя. — Доброе утро и хорошего дня!

Она выпорхнула из дома, в бодром темпе прошла несколько кварталов и только потом замедлила шаг, выравнивая сбившееся дыхание. «Влюбилась!» — Мария снова недовольно фыркнула.

— Этого мне сейчас и не хватает для полной радости, конечно.

Позднее утро окутывало ленивой суетой. Половина сувенирных магазинчиков закрыла свои двери до следующего туристического сезона, но жизнь остальных заведений бодро кипела. Кофейни продолжали заманивать посетителей дурманящими запахами кофе, корицы и миндаля, а продуктовые лавки добавляли в эту симфонию нотки восточных пряностей.

Приметив издалека стоя́щий особняком столик, Мария кинула на один из стульев кофр с инструментом и приземлилась рядом. Спустя четверть часа перед ней уже стояла одинокая кружка капучино с тёртым шоколадом. Аппетит так и не вернулся, но хаос в голове постепенно успокаивался. Она снова прокрутила в памяти события минувшего вечера: пошловатые шуточки девчонок на тему джазовиков, предупредительность Марцио, вызвавшегося проводить её до дома, самоуверенность Рика, которому всё же было важно получить её положительную оценку… Мария улыбнулась. В конце концов, сны — всего лишь отголоски внутренних переживаний. Они ничего не значат. А вот много свободного времени чаще всего приносит много проблем. Сто́ит заняться делом, как лишние мысли отступают на второй план. Мозг концентрируется на главной задаче. Ничего не изменилось, нужно просто больше работать.

Допив кофе, девушка ещё немного поблуждала по любимому городу. Старинные здания, местами щербатая брусчатка на главной площади, величественный канал и багровые деревья, украшавшие центральный парк. Приглушённые цвета, притихшие звуки. Осенняя Мантуя была похожа на средневековое королевство. И ей так шла скрипка.