— Надо идти… — она опустила голову. — Глупая ситуация. Извини.

— Ты идиотка, Мария? — вопрос заставил непонимающе вскинуть голову. — Скажи, ты дура или прикидываешься? Нет, я просто не понимаю…

— Рик…

— По тебе сохнет твой молчаливый приятель с огромной скрипкой. Чувак, чей плакат висит у тебя над кроватью, зажимает у стенки, — Рик подошёл ближе. — А ты спрашиваешь меня?

— Да.

Они стояли так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы не терять зрительного контакта.

— Почему? — тихо спросил Рик.

— Потому что мне это действительно важно…

Рик склонился, коснувшись кончиком носа её щеки.

— Ты не хочешь этого знать, — хрипло прошептал он.

— Только этого я и хочу, Рик… А ещё…

За поцелуем Мария потянулась сама. Сейчас он был нужен ей, просто необходим. И Рик ответил. Совсем не так, как в тот злополучный вечер. Нет… Он целовал её медленно, мучительно нежно, будто изучал. Горячий язык мягко проводил по контуру губ, проникал внутрь, сбивая дыхание. Мария чувствовала, как плавятся мысли, зарывалась пальцами в густые жёсткие волосы, царапала шею о его щетину и отчаянно желала большего.

Рик притянул её за талию к себе и отстранился, но лишь для того, чтобы сделать вдох.

— Я ужасно испугался за тебя… — выдохнул он в её губы.

— Прости, — Мария нежно огладила ладонью шершавую от щетины скулу. — Пожалуйста…

— Маленькая дурочка… Лучше останови меня. Сейчас, — попросил Рик, зажмуриваясь. — Всё это не должно происходить так, но у меня башню сносит, слышишь? Я чёртов псих, останови это…

— Нет.

Мария тряхнула головой. Перед глазами плыло, воздуха не хватало, но мысль о том, что сейчас она отдалится хоть на миллиметр, казалась дикой и противоестественной.

— Ты уверена?

Вопрос повис в воздухе. Мария посмотрела Рику в глаза — зелёные, с тёмными крапинками около зрачков — и кивнула.

— Скажи, — потребовал Рик.

— Уверена, — сказала она.

Собственный голос показался чужим… низким, хриплым. Рик снова закрыл глаза. На секунду, будто принимал жизненно важное решение. Резко выдохнув, он подхватил Марию под бёдра. Она испуганно вскрикнула, инстинктивно обхватив его ногами, словно маленькая обезьянка. Теперь их лица были на одном уровне.

— Ты убиваешь меня, — бросил он, снова целуя её в губы.

Мария только крепче вцепилась в широкие плечи, когда в два шага Рик преодолел расстояние до кровати. Они снова замерли. Не удержавшись, она уткнулась лицом в изгиб его шеи и вдохнула запах сигарет и мяты, ставший привычным. Медленно прижалась губами к пульсирующей жилке. Рик вздрогнул и сильнее прижал Марию к себе.

Опустив её на кровать, он навис сверху. Мария замерла. Рик смотрел так, будто видел её впервые. Медленно провёл большим пальцем по тонкой брови, переносице, губам. Мария вздрогнула и облизала пересохшие губы.

Он шумно втянул носом воздух и принялся расстёгивать пуговицы её кардигана. Одну. Вторую. Третью. Медленно и мучительно, от чего внутри завязался тугой болезненный узел. Мария тихо застонала, когда холодный воздух коснулся обнажённой кожи.

Тело дрожало от жгучей смеси стыда, страха и предвкушения, но она не пыталась прикрыться. Смотрела на Рика, такого растерянного, жадного. Стонала, когда он целовал её грудь, легко прикусывая затвердевшие соски. Внизу живота разливался невыносимый, тянущий жар. Все желания свелись к одному — чтобы этот момент длился вечность.

Движения стали неторопливей. Горячие, чуть шершавые пальцы исследовали каждый миллиметр её тела. Жар волнами прокатывался по коже, а сердце стучало где-то в горле. Языком Рик провёл влажную дорожку по животу. Дыхание сбилось с ритма. Мария выгнулась, не в силах сдержать громкий стон. Казалось, сейчас реальность взорвётся от искрившего вокруг электричества.

Рик быстро избавился от своей одежды — джинсы, футболка, всё полетело на пол. Он застыл перед ней, открытый, беззащитный, красивый до боли. Мария зажмурилась, закусила губу, пытаясь совладать с бурей внутри.

— Посмотри на меня, — попросил Рик. Его шёпот прозвучал совсем близко. — Посмотри на меня, Мари.

Она открыла глаза.

— Я боюсь, — призналась, едва слышно. — Того, что чувствую… Ужасно боюсь.

— Я тоже, — ответил Рик и поцеловал её в уголок губ.

Когда он вошёл в неё, она вскрикнула. Было больно. По-настоящему больно. Остро. Невыносимо. На глазах выступили слёзы, а из груди вырвался всхлип. Рик замер, давая ей время. Он гладил её лицо, что-то шептал, а после начал двигаться. Сначала медленно, сдерживая себя, затем быстрее. Боль стихла, уступая место тугой наполненности. Каждое движение отдавалось в теле щекочущей волной, заставляя жадно хватать ртом воздух. Пальцы с силой впивались в сильную напряжённую спину. Внутри росло неясное напряжение.

— Громче, — прорычал Рик, когда она в очередной раз всхлипнула, и ускорился. — Да, Мари!

Она не выдержала. Крик вырвался сам — глухой, надрывный. Рик поймал его губами, не сбавляя темп, заставляя чувствовать, как внутри всё сжимается и пульсирует.

Через несколько секунд он вздрогнул и замер, уткнувшись в её плечо. Комнату накрыла тишина. Мария чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Или это было её?

Внутри вдруг стало оглушающе спокойно. По щеке скатилась слеза.

— Ты плачешь? — Рик приподнялся, тревожно всматриваясь в её лицо.

— Нет, — ответила она. — Да… Не знаю…

Он осторожно вытер слезу большим пальцем, поцеловал мокрую дорожку и, перекатившись на бок, притянул её к себе.

Они лежали молча. Мокрые. Оглушённые. Чужие и родные одновременно.

— Больно? — спросил Рик, снова нарушая тишину.

— Не знаю, — честно ответила Мария. — Немного…

— Прости, малышка…

Рик прижал её крепче, зарываясь носом в копну спутавшихся локонов. Мария прикрыла глаза и улыбнулась, переплетая их пальцы. В голове совершенно некстати возникла мысль, что музыка, которую она искала все эти годы — та самая, настоящая и живая, — всё это время жила не в концертных залах, не в учебниках и нотных тетрадях. Она всё это время жила в её сердце и просто ждала.

— Рик, — позвала она тихо.

— М? — сонно откликнулся он.

— Сыграй мне что-нибудь потом… На гитаре. Я хочу услышать твою музыку…

Она не увидела — почувствовала его улыбку. Волос коснулся невесомый поцелуй.

— Всё, что захочешь, Чичи…

Мягкие лучи солнца проникли сквозь створки жалюзи, расчертив крошечную кухню ровными розово-жёлтыми полосками. Погода обещала радовать впервые за неделю бесконечной серости и утренних заморозков. Ещё один несомненный плюс начинавшегося дня — то, что это был выходной. Можно было сводить Марию на настоящее свидание, а после затусить с парнями из джаз-бэнда. Сесть за песню, вызвать клининг, в сотый раз отрепетировать музыкальную партию для очередного зачёта… Но уже битый час Рик сидел на кухне, курил и лениво гипнотизировал взглядом пространство.

Мыслей было много, силы обнулились прошлым вечером, когда они с Марией занимались любовью. Он чувствовал, что в этой девочке тлеет настоящее пламя, и не ошибся. Потому и сопротивлялся своим желаниям всё это время. Знал, что вся его хлипкая теория о независимости и свободе сгорит в этом пламени к чертям. И если после первого поцелуя он ещё верил, что его романтический настрой — не больше, чем желание дотянуться до запретного плода, то сейчас был абсолютно уверен — влюбился. Запал на долбаную отличницу с шёлковой кожей и самыми мягкими губами на всём, мать его, свете.

Схема работала идеально столько лет. Желание — секс — удовлетворение. И вот, сломалась. Он стал тем самым сопливым ублюдком, который хочет сгрести в охапку хрупкое податливое тело, уткнуться носом в мягкие волосы и вдыхать одуряющий аромат до потери сознания. Он хотел, а она ушла. Заёрзала в его руках, стряхнула набегающий сон и засуетилась, осознав, что уже поздно и «мама с папой будут волноваться».

Рик смотрел, как она роется в складках одеяла, выискивая своё простое, но такое привлекательное бельё, как стыдливо прикрывает красивую грудь, и ощущал себя долбаным сталкером, не желавшим упускать из вида ни единой мелочи.