— Ну нет, — тряхнув головой, она прикрыла глаза. — Папа сказал так, чтобы задеть синьору Пелози. Уж он-то не пропустил ни одного моего концерта. А мама… мама расстроилась… очень…

Девушка упала на кровать и спрятала лицо в ладонях.

— Святая Дева, дай мне сил сказать маме всё, как есть, — прошептала она. — И, пожалуйста… пусть моя полуправда не причисляется ко лжи. Её стало так много, что, кажется, я не отмолю свою душу, даже если закроюсь в келье монастыря…

Утро выдалось по-осеннему хмурым. Моросящий дождь противно хлестал по лицу мелкими холодными каплями, заставляя плотнее кутаться в плащ.

Мария брела вдоль ряда спящих торговых лавок и то и дело убирала с лица непослушные пряди волос. На душе по-прежнему было скверно, но сказанная часть правды придала смелости. Она решила во что бы то ни стало поговорить с матерью по душам. Отцу рассказывать про козни маэстро Кавалли не стоило. Он точно не будет отмалчиваться и давать ей мудрые советы. Скорее, полетит в консерваторию и… О последствиях думать не хотелось.

Дождь усиливался. Укрыв голову папкой для нот, Мария ускорила шаг. Утро начиналось с теории, затем работа над дипломом и хоровое пение. День был забит под завязку впервые за неделю, что не могло не радовать. Вообще, жизнь вне оркестра внезапно оказалась полна свободного времени, которое порой было некуда деть. К такому Мария была не готова, поэтому справедливо признала, что появление в жизни Рикардо Конти превосходно отвлекало от накатывающей депрессии и бесцельных рассуждений о смысле бытия. Рикардо, к слову, не спешил возвращаться к учёбе, и Мария ловила себя на том, что начинает машинально искать в толпе его широкоплечую фигуру.

— Ну ты что, дорогуша, — недовольно пробубнила она, когда на обеде в очередной раз поймала адреналиновую волну при виде похожей кожаной куртки. — Пара недель — и ты поплыла, как все эти курочки?

— Ты начала разговаривать сама с собой, святая Мария? — окликнул её мерзкий голос Барбары. — Отлучение от трона не прошло бесследно… бедняжка…

Мария повернулась на голос и смерила соперницу холодным взглядом. Ни сказав ни слова, она аккуратно поставила поднос на линию раздачи.

— Не грусти, святая Мария, — громче произнесла Барбара, привлекая к себе внимание соседних столов. — Так бывает, когда сворачиваешь с пути истинного, но ты ведь умненькая, исправишься.

Столовая притихла, из разных углов послышались сдавленные смешки. В словах Барбары было столько двусмысленности и яда, что Мария всё же отставила еду и развернулась к девушке.

— Ты судишь по себе, я смотрю, — улыбнулась она. — Но унижаться всё же не советую. Просто достойно прими ту ответственность, которую тебе доверили. И выучи партии, хотя бы к рождественскому концерту.

— Что я слышу! — засмеялась Барбара. — Проповедь? Ты сменила профиль, Мария? Из оркестра погнали, красавчик сбежал, а кучка бездарностей, которых ты наскребла по тёмным углам консерватории, боится даже на свет появляться, и ты решила поиграть в проповедника? Или ты сменила тактику после неудачи с маэстро?

Мария застыла. Её словно окатили мерзкими ледяными помоями. Из лёгких вышибло воздух. Мир вмиг превратился в тонкое стекло и взорвался разноцветными осколками, превращая людей в уродливые расплывающиеся кляксы. Звук голосов эхом раздавался в голове, но девушка продолжала стоять, не понимая, что нужно сделать, чтобы этот унизительный кошмар закончился.

Ноги сами сделали шаг, затем ещё один. Когда лицо Барбары оказалось близко, Мария подняла взгляд и тихо произнесла:

— Как жаль, что твой поганый язык настолько длинней извилин в голове. Ты так старалась меня закопать, что даже на секунду не задумалась о последствиях. Просто сказочная идиотка…

Развернувшись, девушка направилась к выходу, с каждым шагом увеличивая скорость. Её душила обида и злость. На ложь, которая опутала её жизнь противным липким коконом. На грязь, с которой её только что смешали. На себя, не сумевшую держать удар достойно. Сколько гадких слов она сказала? Просто ужасно, непростительно!

Мария вылетела из дверей столовой, не видя никого и ничего перед собой. Она даже не сразу поняла, что её перехватили сильные мужские руки. Только уткнувшись в широкую грудь и вдохнув знакомый ледяной аромат, она очнулась.

Рик дал ей несколько секунд, а потом тихо произнёс:

— Не планировал своё возвращение с мордобоя, но… какого хрена тут происходит, Чичи?

______________________________________

[1] Имеется ввиду Скарлет О'Хара, героиня романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром»

[2] Панеттоне — традиционная итальянская выпечка, широко известная как рождественское лакомство. Это мягкое и воздушное дрожжевое тесто с добавлением сухофруктов, цукатов, ванили и цедры цитрусовых, а также молока, яиц и сливочного масла.

Припарковав мотоцикл, Рик снял шлем и полной грудью вдохнул влажный осенний воздух. Возвращение в Мантую больше напоминало побег, но несколько часов на мотоцикле отлично прочистили мозги и помогли откинуть ненужные переживания. В конце концов, выбора у него всё равно не было, а то, что он выдвинулся из Рима в три утра, не дождавшись даже намёка на рассвет, вообще ни о чём не говорило.

Изначально Рик планировал пройтись до консерватории пешком, но на полпути к дому машинально свернул на улицу Примирения. Будто чувствовал, потому что спустя каких-то пятнадцать минут приветствий и пустых разговоров, к нему в руки влетел метеор по имени Мария.

Боевая мышка, казалось, даже не поняла, что произошло. Бледная и растерянная, она была не похожа на саму себя. Её губы дрожали, а в глазах стояли слёзы. Захотелось проморгаться и прогнать прочь странное видение. Мария — и плачет? Да ну нахрен!

Рик внезапно ощутил нестерпимый зуд в костяшках пальцев. Тлеющее раздражение минувших дней отчаянно зашипело, приправленное непонятно откуда взявшейся злостью на невидимого обидчика. И было абсолютно плевать на его пол, статус и физические характеристики.

— Не планировал своё возвращение с мордобоя, но… какого хрена тут происходит, Чичи? — тихо произнёс он, заглядывая в большие серые глаза.

Внутренние демоны требовали немедленной разрядки, но Мария лишь покачала головой.

— Всё отлично, — заявила она, похоронив заживо его благородный порыв.

— Хочешь сказать, так разочаровалась в минестроне?[1] — усмехнулся парень.

— Вроде того, — девушка опустила голову и отстранилась. — Прости, мне… надо на свежий воздух.

— Мари…

— Рада, что приехал, — она изобразила подобие улыбки. — Удивлена, что не сбежал.

Развернувшись, Мария помчалась по коридору, оставив Рика растерянно смотреть ей вслед. Впрочем, растерянным он был всего несколько секунд. Залетев в столовую, парень окинул взглядом мирно обедавших студентов и приблизился к тем, лица которых уже видел на общих занятиях своего курса.

— Вы знаете, что здесь сейчас произошло? — спросил в лоб, глядя на парня в очках, сидевшего в центре.

— И тебе, привет! — умник выдал саркастическую улыбку.

— Ты о скандале между Савокка и Марией? — уточнила его полненькая соседка.

— Святая Мария оказалась не такой уж и святой, — усмехнулся ещё один заносчивый придурок.

Рик сжал кулаки и легонько пристукнул ими о стол, изо всех сил сдерживаясь, чтобы действительно не пустить их в дело.

— Святая Мария, значит… Слушай, юморист, — процедил он, обращаясь к этому самому придурку. — Я спросил, что здесь произошло. Можно ведь просто ответить, правда? Помочь доброму приятелю, так сказать… — аккуратным движением Рик стряхнул с плеча притихшего парня невидимую пылинку. — А ты тут gossip girl[2] изображаешь.

— Да просто место в оркестре не поделили! — поспешила разрядить обстановку его пухленькая соседка.

— Не устраивай разборок! Мы же не на отделении классики и не обязаны знать, что там у них происходит, — добавил очкастый лидер.