___________________________________

[1] «Фрутти ди маре» (итал. frutti di mare — плоды моря) — паста с морепродуктами, помидорами и пряными травами.

— Седьмые, — голос Виолы Моретти, организатора концерта, звучал будто со дна моря. — Седьмым будет выступать твой квартет… Я не отметила название.

— У нас его нет… — отрешенно отозвалась Мария.

— И как мы будем вас представлять? — вздохнула женщина.

«Неудачники», «Отщепенцы», «Жертва газлайтинга и ко»? Мария опустила взгляд на ботинки, лакированная кожа оказалась поцарапана на носке. Она сосредоточилась на этой царапине, ухватилась, как за спасательный круг, чтобы не начать биться в истерике. В конце концов, где-то прорвёт, но не здесь, не сейчас…

— Так как мне вас записать? — Виола нетерпеливо постучала кончиком карандаша по папке-планшету.

— Квартет выпускников, — выдавила Мария. — Не соврёте.

Не дождавшись более вразумительного названия и вообще хоть какой-то реакции на свой пристальный, полный скепсиса взгляд, организатор пожала плечами.

— Как скажешь, — отмахнулась она. — Номер семь, запомните и не забудьте отметиться в списках.

— Конечно.

Мария двинулась дальше, сквозь группки музыкантов и работников, устанавливавших на площади полукруглую металлическую конструкцию сцены. В голове была пустота, будто только что с грохотом обрушились хлипкие стены её и так почти похороненной мечты. Она медленно шла по гладкой брусчатке, считая камушки до самой консерватории, будто в этом заключался какой-то важный смысл.

Раз, два, три… Двадцать… Шестьдесят…

Сколько она к этому шла? Сколько горела сценой и… славой? Не сдалась, бросила вызов самому маэстро Кавалли, собрала квартет и, как смешно, даже не придумала ему названия, так спешила?

Или в этой безымянной истории было что-то большее, во что она не хотела лезть, чтобы не пораниться?

Не было смысла рассуждать об этом сейчас… Они не смогут перестроиться, не успеют, да и не захотят. Почему-то в этом она была абсолютно уверена, поэтому даже не удивилась давящей тишине, воцарившейся в аудитории, где она собрала команду для разговора.

— Почему так произошло? — спустя вечность молчания наконец спросила Лючи.

— Потому что у Барбары со мной не до конца сведены счёты, — тихо ответила Мария. — И, полагаю, потому что я была и остаюсь слишком наивной.

— Да что вдруг могло случиться?! — раздражённо воскликнула Дания. — Он же сам предложил играть! Что за девчачьи выходки?!

— Мы не сошлись в вопросах творчества… так, кажется.

Мария не решалась поднять взгляд. Говорить о том, что произошло между ней и Эрколано язык категорически отказывался. Цитировать его мерзкие реплики по поводу бездарности их игры, она и не собиралась. Ведь это не было правдой, только желание задеть, унижающее в первую очередь самого маэстро.

— Да бред какой! — вспылила Дания.

— Согласна, — кивнула Мария. — Но что есть, то есть. Возможно, мы попробуем перестроиться и просто сыграть то, что уже не раз играли. Времени ещё достаточно, чтобы…

Она не договорила.

— Что бы что? Ещё раз показать всей консерватории, какие мы неудачники? — внезапно подал голос Марцио, который до этого мрачно гипнотизировал пустоту. — Давайте просто смиримся с этим.

— Марцио… — попыталась остановить его Лючи.

— Серьёзно, — он встал. — Сами подумайте, почему мы вообще собрались? Хотели выделиться, но никто не замечал? Ну так не получилось. В целом глупая была идея… Если бы мы сыграли с самим Эрколано, а тут… Проснитесь! От нас не просто отказался самый медийный музыкант страны, а — вслушайтесь! — он запретил нам играть его музыку! Ну? Кто после этого будет с нами сотрудничать?

— Я думаю, что это было сказано только мне, Марци, — попыталась успокоить его Мария. — Я точно знаю, что это…

— Есть разница? — зло усмехнулся он. — Нет. Зато есть разница что и с кем играть.

— Мне казалось, мы команда… — осеклась Мария.

Она закусила щёку. Плакать было нельзя. Она же была готова, знала, что так будет, но слышать это в реальности оказалось неожиданно больно.

— Команда, — Марцио покачал головой. — Возможно, если бы ты больше занималась музыкой, а не личной жизнью, этого всего просто не произошло бы. Но какие тут репетиции и карьера, когда перед глазами маячит богатый красавчик из столицы.

Он накинул на плечи рюкзак и направился к выходу.

— Я пойду. Жаль, что так вышло.

Когда за Марцио закрылась дверь, Дания вскочила с места и дёрнулась к выходу, потом повернулась к Марии.

— Ты что, так просто это оставишь? — возмущённо спросила она. — Верни этого урода на место и заставь отвечать за свои слова!

— Дани, постой, — неуверенно начала Лючи. — В какой-то степени Марцио прав… Мы вряд ли сможем сейчас перестроиться… Возможно, потом, к выпускному.

— Ты издеваешься? — рявкнула Дания, обращаясь при этом к Марии. — Ты… ну вот серьёзно! Ты же собрала нас, парила мозг почти год, спуска не давала… Да я, блин, ненавидела твои звонки в выходные, но ведь шла и играла с вами всю эту ерунду! А теперь ты не можешь поставить на место зарвавшегося засранца, которому твой мажор на яйца наступил?!

— Дани…

— А ты вообще заткнись! — парировала Дания, ткнув в Лючи пальцем. — Иди лучше, признайся этому придурку, что сохнешь по нему, может, трахнет тебя, и ему полегчает, наконец!

Лючи всхлипнула, закусила губу и, схватив инструмент, пулей вылетела из аудитории.

— Зачем ты так? — вздохнула Мария. — Я и правда во всём виновата… перед вами и в целом, я… просто больше не могу, Дани… Прости, но я честно считаю, что не имею права требовать от вас подстраиваться под мои личные неудачи. Это не ваша проблема…

— Ну то есть ты признаёшь, что как руководитель коллектива ты облажалась и сейчас готова прыгнуть в норку и там молча страдать? — Дания усмехнулась. — Просто отлично. Тонна моего впустую потраченного времени… Лучше б я сексом занималась, честное слово. Как долбаный счастливый кролик.

Мария смотрела, как она собирается уходить, а в груди что-то больно сжималось. От беспомощности, от осознания, что всё сказанное было жестокой, но правдой. Она облажалась, сломалась, проиграла и… подвела всех…

— Дани, — позвала Мария, когда девушка уже почти дошла до двери. — Пожалуйста, прости, что подвела.

Дания медленно повернулась. В её взгляде не сквозило ничего, кроме стального холода.

— Надеюсь, ты не ждёшь, что я буду вытирать тебе сопли? С этой Марией мы не сильно близки. Вернёшь знакомую сучку, которая знала, чего хочет, и чихать хотела на трудности — звони. В любом случае удачи в самокопании.

Она всё же ушла. Мария окинула взглядом пустую аудиторию. Из груди вырвался то ли смешок, то ли всхлип. Грудь затрясло в беззвучных рыданиях, сдерживать которые больше не было сил. Она знала, что так будет, чувствовала, но… как же это оказалось больно, боже…

Слёзы катились по щекам, попадали на губы, оставляя на них сладковато-солёный привкус, стекали по подбородку и шее в ворот блузки. Они не останавливались, но Мария и не пыталась успокоиться. Всё напряжение последних месяцев, предательства, разочарования, напускное бесстрашие, сомнения… Все эмоции выливались со слезами, пока душа не стала напоминать комок сухой потрескавшейся глины.

Внутри воцарилась тишина. Ни мыслей, ни эмоций. Пустота. Мария вышла на улицу, решив, что сегодня она впервые сознательно прогуляет занятия. Хуже уже не будет.

Она медленно побрела по улицам с их предпраздничной суетой. Внутри тихо умирала вера в то самое пресловутое рождественское чудо. Она уже не маленькая, сама решила стать взрослой, а у взрослых чудес не бывает…

Дрожащими руками Мария вставила ключ в замочную скважину и, приложив немалое усилие, открыла дверь репетиционной. Руки не слушались, её будто лишили сил, обесточили.

Внутри было холодно, но всё ещё уютно. Их маленький мир с квартетом, так и не ставшим настоящей командой. Мария положила скрипку на круглый рояль-стул и прошлась по крошечному помещению, поправляя белую материю и поочерёдно зажигая свечи. Некоторые светили тускло — сели батарейки. Она машинально посчитала количество, которое нужно будет докупить, села на потёртый венский стул, облокотилась на спинку и закрыла глаза.