— Ерунда какая-то, — пробубнил Рик.

Он всё ещё сомневался, но всё же набрал номер звукозаписывающей студии, с которой они неделю назад подписали договор на запись трека, а потом несколько клубов, где должны были выступать в ближайший месяц. Сомнений не осталось. Рука с мобильным безвольно стукнулась о колено. Секунда — и нутро затопило яростью.

— Сукин сын! — Рик вскочил и с силой пнул колонку. — Вот дрянь!

Как его оттащили от оборудования, он помнил плохо. В висках пульсировал огонь. И почему он сразу не догадался, что значила эта фраза: «Пожалеешь», сказанная вдогонку?

— Убью… — прохрипел он, отфыркиваясь от холодной воды, прилетевшей в лицо. — Размажу по стенке!

— Угомонись, Рик, пока тебя не вырубили, — предупредил Фабиан. — Бруно ты ничего не сделаешь. Если он решил утопить музыканта, он всё равно это сделает.

Рик посмотрел на остывшего друга и рассмеялся.

— Если бы это был Бруно, я бы плюнул и растёр. Есть хреноллиард и один способ обойти таких снобов.

— У тебя есть другое объяснение такому всплеску «везенья»? — невесело усмехнулся Джонни. — Сначала этот урод появляется на горизонте, а на утро мы уже везде в стоп-листе, как протухшие устрицы.

— Есть, — Рик встал и направился к выходу. — У этого объяснения даже есть конкретное имя. Леон, мать его, Конти.

_______________________________

[1] Грант Грин (Grant Green; 1935–1979) — американский джазовый гитарист и композитор.

Дверь в кабинет отца Рик открыл с ноги. Тяжёлое полотно стремительно пролетело полукруг и грохнуло о стену. Мужчина вздрогнул и потянулся к кнопке стационарного телефона, но, когда понял, что перед ним сын, на губах заиграла торжествующая полуулыбка.

— Мне вызвать охрану? — поинтересовался он, заметно успокаиваясь. — Или порчу имущества ты отработаешь добровольно?

— Ты совсем охренел?! — взревел Рик, подлетая к столу. — Это, по-твоему, честная игра?

— Ты о чём?

— Ты всё прекрасно понимаешь! — Рик едва удержал себя от того, чтобы пустить в ход кулаки. — Но… знаешь… Это слишком даже для тебя. Просто… — кулак всё же прилетел в стол. — ОТВАЛИ, ЯСНО?!

Он до боли стиснул зубы. Внутри всё горело в чёрном огне, сжигая последнюю надежду на душевное равновесие. Полуулыбка так и не слезла с лица родителя, и это бесило так, что выкручивало суставы.

— За что, а? — Рик опёрся ладонями о столешницу и приблизил своё лицо к лицу отца. — Что ты ко мне пристал, а? Что тебе, мать твою, надо?!

— Рик…

— Может, я приёмный? Может, мать меня притащила тебе в подоле, и ты так ей мстишь?

— Рикардо!

— Я не прошу денег, не прошу протекции… Я полгода назад отказался от всего этого многомиллионного дерьма, но ты продолжаешь играть в заботливого родителя, который всё решает за меня! Ты зарубил моё музыкальное будущее в зародыше, ты растоптал мою веру в ТЕБЯ, ты раз за разом доказывал мне, что я для тебя не самый удачный проект, который ты «хочешь довести до ума». Но я не проект, ясно? Поэтому иди на хрен, а?!

Воздух в лёгких закончился, душа осыпалась серым пеплом. Рик обессиленно опустился на стул напротив.

— Ты не дал мне договорить в прошлый раз, — отец откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Пришлось немного поработать над мотивацией.

— Оставь в покое группу. Ты не имеешь права, понял?

— Оставим мои права, Рикардо. Сначала выслушай.

— Ты серьёзно решил, что я сейчас буду тебя слушать?

— А у тебя есть выбор?

Выбор был. Послать к чертям старика с его паранойей, вернуться к команде и искать выход. Можно переименовать группу, изменить информацию в соцсетях и поработать над репертуаром. Можно свалить в другой город, другую страну, сменить имя и фамилию. Можно…

— В любом случае, — прервал отец поток его мыслей. — Я признаю, что был не прав.

От слов, сказанных так просто и обыденно, Рика передёрнуло. Сначала даже показалось, что он ослышался. Был не прав? И всё?

— Я не должен был закрывать глаза на твои интересы.

— Интересы? — из груди вырвался непроизвольный смешок. — Интересы… Это ты про музыку? Музыка была смыслом моей жизни, синьор Конти, но ведь вам же плевать, верно?

— Не плевать, но ведь и ты ни разу не попытался доказать мне, как для тебя это важно! Бунтовал, устраивал спектакли, группу эту сколотил из кучки бездарностей.

— Доказать? Ты заявил, что моя судьба уже предрешена, и ждал, что семнадцатилетний пацан будет тебе что-то доказывать?! Мне, может, нужно было тебе бизнес-план на десять лет вперёд предоставить? С графиками и схемами?! — Рик хлопнул ладонью по столу. — Знаешь… плевать на меня, на наши отношения, на всё это дерьмо… но сейчас пострадали люди, которые вообще не при делах, и вот это уже очень и очень хреново.

— Людям надо бы прекратить заниматься ерундой и найти себе достойную работу.

— Под достойной работой ты имеешь в виду протирание штанов в душных офисах и лизание задницы начальника ради очередного повышения?

— Разговор идёт не туда, — отец открыл ящик стола и достал оттуда папку. — Вот, ознакомься.

— Не вижу смысла, — Рик даже не пошевелился.

— Тогда твои бременские музыканты могут забыть о своих планах раз и навсегда.

Рик достал сигареты, прикурил, швырнув пачку на стол и, выпустив в лицо отцу облако дыма, прищурился.

— Ты всегда был таким конченым мудаком или сейчас какое-то обострение?

Отец ничего не ответил. Снова скрестил руки и кивнул на папку. Рик покачал головой. Стоило ли сомневаться, что их противостояние закончится по-другому? Он ещё раз затянулся и придвинул к себе пластиковый конверт. Внутри лежал договор, копии документов и заявление. Рик небрежно вытряхнул бумаги из папки и зачитал:

— Консерватория Мантуи имени Лучио Кампиани, — он вопросительно посмотрел на отца.

— Ты хотел заниматься музыкой, — развёл руками тот. — Я даю тебе такую возможность.

Кабинет накрыла оглушающая тишина. Лёгкие схлопнулись, отказываясь пропускать кислород, в висках запульсировала кровь. Наконец Рик очнулся, потушил сигарету о пачку и сдавленно произнёс:

— Ты издеваешься?

— Нет. Хочу, чтобы ты получил нормальное музыкальное образование. В Мантуи есть джазовый профиль, я помню, тебе нравилось экспериментировать…

— Зачем? — тихо спросил Рик.

— Что зачем?

— Зачем ты это делаешь?

Отец поправил идеально сидевший костюм и прочистил горло:

— Исправляю ошибки всего лишь.

— Я тебе не верю, — Рик покачал головой и встал. — В любом случае мне это не интересно. Ты опоздал на пять лет, папа. Теперь я играю рок, курю, пью дешёвое пойло и заваливаю девочек, не сильно заботясь об их репутации. Такой персонаж не нужен консерватории, аура не выдержит.

Он подвинул бумаги ближе к отцу и развернулся на выход, но в спину прилетело:

— Ты снова уходишь, сын. Снова не дослушиваешь меня до конца. Печально, что ты так и не научился делать правильные выводы.

Есть такое понятие «ледяная ярость»? Если его нет, то стоило бы придумать, потому что в ту минуту Рик ощущал именно её. Ноги приросли к полу, внутри всё покрылось толстой коркой грязного льда. Сердце же бешено колотилось о рёбра, как у загнанного в ловушку зверя. И как он мог забыть, что его отец, как никто другой, любит играть в игры. Рик медленно повернулся.

— Ну конечно… Это ведь не просто акт отеческой любви.

— Присядь, — мужчина указал на стул.

— Постою.

— Как скажешь, — отец пожал плечами. — Итак, как я и сказал, я понял, что бессмысленно тянуть тебя в компанию силой, однако и заниматься такой ерундой, как игра отвратной музыки в третьесортных заведениях, сын будущего члена правления тоже не должен. Поэтому…

— Ах ты ж чёрт! — Рик не смог сдержать резкого смешка. — Политика. Ну конечно. Вайб для политика у тебя дерьмовый. Ты поэтому за мной так упорно бегаешь?

По тому, как отец стиснул зубы, стало понятно, что Рик попал в точку. Было сложно в неё не попасть, когда история их семьи — одно сплошное позорное пятно. Отец женился на матери, когда той едва исполнилось восемнадцать. Брак по договорённости родителей, без любви и малейшей обоюдной симпатии. Отец хотел быть с другой, но, видимо, не любил её так сильно, чтобы отказаться от наследства, а мать… она была малолетней бунтаркой, и брак с заносчивым снобом, у которого уже в двадцать пять намечалась лысина, а к лицу навечно прилипла высокомерная гримаса, никак не входил в её планы.