— Я же просил тебя, — утробно зарычал Рик. — Ты глухая? Или тупая?!

___________________________________

[1] Scarabeo («жук») — итальянский аналог игры «эрудит», где участники соревнуются в создании слов из букв на игровом поле.

Утро встретило прострелами в висках. Кое-как добравшись до ванной, Рик плеснул в лицо ледяной водой и зажмурился. Под глазами расплывались разноцветные кляксы.

— Дерьмо…

Он поплёлся на кухню, щёлкнул кнопкой кофемашины и, опершись на мраморную стойку, устало прикрыл глаза. Похмелье — отвратный кэшбек весёлых загулов — никогда не было частым гостем в его жизни, но обычно такого состояния хватало на долгий период абсолютной трезвости.

Когда на телефон прилетело сообщение от Анджелы, в котором она выражала недовольство тем, что её не пригласили на весёлую тусовку, и намекала, что этот вечер «принадлежит» только ей, Рик поморщился как от зубной боли. Какая-то бесконечная «свободная связь». И как влип? Какого хрена?

«Слушай, Эндж, тебя слишком много в моей жизни. Мы договаривались. Завязывай», — напечатал он и на время заблокировал контакт. Пусть остынет и придёт в себя.

Выкурив пару сигарет и выпив кофе, Рик наконец ощутил в себе силы жить этот день. Он быстро привёл себя в порядок и собрался, но, посмотрев на время, решил немного потупить перед телевизором. Каналы замелькали на экране бесконечной чередой, пока звук знакомой мелодии не резанул по ушам:

Ты заставила меня забыть о том, что жизнь

Беспросветной ночью тянется во тьме.

Поцелуи и слова, что ты сказала мне… Так просто… Так просто…

Лети навстречу ветру, лети,

Гори ярче сверхновой…

Рик щёлкнул пультом, заглушая звук телевизора. Картинка продолжала жить в мёртвой тишине. Его текст, его музыка, его музыканты… все, кроме Вито, который, по словам Джонни, свалил в Америку… Хоть что-то было правдой. Песню исполнял какой-то парень с накрашенными глазами и ногтями. Охренеть…

Словно в трансе, Рик снова прошёл на кухню и, достав из винного ящика бутылку тёмного рома, сделал пару больших глотков. Горло обожгло сладкой горечью. Как в тему…

Он вернулся в комнату, когда группа закончила выступление и уселась на диванчик рядом с ведущим утреннего шоу. На нём уже сидел довольный Фабиан. Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Рик снова включил звук.

— Итак, ребята… Это невероятно! — начал ведущий. — Стремительный успех. Как вам?

— Мы тоже в шоке, если честно, — естественно, взял слово Фабиан. — Путь группы не был настолько стремительным, конечно…

— Были трудности?

— Не без того. Мы вроде и существовали, писали песни и музыку, выступали и вели соцсети, но всегда вроде как со дна.

— Как получилось выстрелить? — зацепился ведущий.

— Не поверите, — усмехнулся Фабиан. — Разговор с умным человеком. Он посоветовал посмотреть на творчество с новой стороны, сменить фокус группы и начать работать с профессионалами. Мы, рокеры, знаете, обычно шлём на хрен всех, кто хочет нам что-то посоветовать, но в этот раз всё было по-другому. Меня будто отец посадил перед собой и показал очевидные вещи. Внутри шевельнулось, и я заразил идеей парней.

— Как вам изменения, парни? — обратился ведущий к группе.

— Одобряем, — буркнул Джонни, не поднимая глаз на камеру.

— Охрененно, если честно, — новый солист манерно убрал с глаз свисающую чёлку. — Иногда даже рокерам надо слушать умных людей.

— Ну, ребят, это действительно круто! Давайте поаплодируем вдохновителю «Catarsi», — одобрительно закивал ведущий.

Зал взорвался аплодисментами, а Фабиан крикнул:

— Спасибо, мистер Конти! Вы крутой чувак!

Восклицание бывшего друга ударило в солнечное сплетение. Разбитый мир прошлого, царапая нутро, собрался из осколков в кривое зеркало, и в нём отобразилась уродливая картинка настоящего. Рик подошёл к телевизору, всё ещё отображавшему счастливые физиономии новоявленных звёзд.

— Отец, говоришь? — зло процедил он. — Да… ты больше подходишь на роль сына, мразь.

Он снёс телевизор ударом ботинка. Тонкая панель завалилась назад и пошла рябью. Рик не остановился. Разломал тумбу, отшвырнул подставку с цветами, сорвал с окна шторы. Он разрушал всё, что видел, но хотел уничтожить себя. Финальным аккордом стал низкий журнальный столик из, казалось бы, прочного стекла. Бронзовый бюст какого-то мыслителя разбил его вдребезги, и Рик позволил себе закричать. Его крик, короткий и полный боли и разочарования, отразился от стен и ударил в грудь. Рик пошатнулся и замер…

После разгрома наступила тишина, как наступает она после девятибалльного шторма. И в этой тишине слишком отчётливо раздались лёгкие шаги. Рик стиснул зубы и зажмурился. Если Анджела всё же решила сунуть сюда свой нос, будет сложно играть в хорошего парня. Сегодня это в принципе невозможно.

— Я же просил тебя, — утробно зарычал он. — Ты глухая? Или тупая?!

Он резко обернулся и наткнулся на широко распахнутый взгляд серых глаз. Мария замерла на входе, не смея шелохнуться. Испугалась. Дерьмо. Извиняться и объяснять что-либо не осталось сил. Все они ушли на то, чтобы превратить замок принцессы, в котором его заточил злой колдун, в руины. Рик отвернулся и выдавил:

— Прости. Я не думал, что это ты.

Сзади раздалась пара несмелых шагов.

— Тебе лучше уйти, Мария… правда.

— Что тут произошло? — тихо спросила она.

— Небольшая неприятность, — процедил Рик.

— Поэтому ты разгромил здесь всё?

— Завтра вызову клининг.

— Ты серьёзно? — Мария сделала ещё несколько шагов и остановилась совсем рядом. — Тебе проще снести дом и отстроить его заново.

— Значит, так и поступлю, — Рик начал выходить из себя. — Я же говорю, тебе лучше отсюда свалить.

— И оставить друга в таком состоянии? — маленькая ледяная ладошка легла на спину. — Слушай, Рикардо. Не знаю, что произошло, но это не повод…

— Тебя предавали? — рявкнул он, резко разворачиваясь к Марии лицом. — Предавали?! Ответь!

Она отпрянула. Испугалась? Отлично. Правильная, очень правильная эмоция. Чудовище, сидевшее в нём, лучше обходить стороной и ни при каких обстоятельствах не лезть в душу, особенно прикрываясь гнилым понятием «друг».

— Я… — девушка закусила губу.

— Родители, друзья… ну?

— Нет, — её голос стал тише. — Ты хочешь сказать…

— Когда я был подростком, мать разошлась с отцом и уехала в другую страну. Пока она лечила свои нервы и зависимости, колеся по миру, я корчился в истериках каждую ночь, потому что отказывался принимать новую реальность. На выпускном концерте музыкальной школы отец сказал моему руководителю, что карьера джазового гитариста не для меня. Что я выбрал, мать его, сраный офис в его долбаной компании! Я хотел стать музыкантом, Мари. Настоящим музыкантом, а не паршивым, никому не нужным рокером, которому на сцену прилетают трусы визжащих девиц! И самое, мать его, противное, что он не сказал мне правду в лицо, но за спиной поставил крест на всём, во что я верил, — Рик снова закрыл глаза. — До приезда сюда я узнал, что мой друг детства конченый кусок дерьма, а сегодня… что те, ради кого я сейчас нахожусь здесь, просто взяли мои тексты, мою музыку и, сменив название группы, во всю выступают на телевидении. Хрен бы с ним, но они могли выбрать какую угодно песню, а выбрали «Лети», потому что она была нашей визиткой. Но это была моя песня… слишком личная и только МОЯ…

— Рик… — Мария потянула его за руку. — Посмотри на меня.

— Не трепи про дружбу, Чичи, — Рик убрал её руку со своего плеча. — Нет дружбы и любви. Есть выгода.

— И какая же выгода у меня? — спросила Мария, и в её голосе послышалась улыбка.

— Хочешь сказать, что её нет? — зло усмехнулся Рик. — А как же «увези меня отсюда», «помоги мне с мелодией» и…

— Не все гадости сказал? — перебила она. — Ты такой глупый, Рик…

— Да ладно тебе! — он отошёл к окну. — Называй вещи своими именами. Я просто придурок. Тупой придурок!