— Ты просто хороший человек, Рик!

Простые слова. Банальщина, сказанная, чтобы остановить поток истерики, оглушила и заставила обернуться. Мария стояла посреди комнаты. Её миниатюрные ножки в кожаных полуботинках утопали в груде стекла, оставшейся от журнального столика. Она стояла словно маленькая воинственная фея. Совсем как тогда, у стенда с расписанием…

— Тебе просто завидуют! Даже я тебе завидую, что говорить о тех, кто…

Неожиданное признание выбило смешок из саднившей груди.

— Ты? — Рик привалился к окну. — И чему же ты завидуешь, любимая дочурка мамы и папы, а по совместительству лучшая студентка музыкальной консерватории?

— Прекрати… — Мария выставила вперёд ладошку и отрицательно мотнула головой. — Ты просто не видишь, но… Твоя открытость, лёгкость… они притягивают. Ты добрый и честный, Рик. И ты не боишься выделяться, не оставишь в беде… Ты ценишь дружбу и способен любить. Пусть звучит пафосно, и, по сути, ты тот ещё заносчивый придурок, но всё же яркий и талантливый придурок. Не всем нравится ощущать себя на вторых ролях, когда рядом сияет чья-то звезда, а ты…

Она не договорила, потому что Рик не дал. В один шаг сократив ничтожное расстояние, он обхватил тонкую талию и впился в её губы. И это было лучшим решением за всю его бесполезную жизнь.

Мария вздрогнула, вытянулась струной, но всё же не устояла. Мягкие губы приоткрылись. Рик прижал её ещё сильней, будто боялся, что она окажется призрачным фантомом. Язык нежно обвёл контур её губ, проникая глубже. Хрупкое тело казалось невесомым в его руках. От неё одуряюще пахло. Летней свежестью, морем и ветром. Так пахнет счастье в своём первозданном виде.

Одной рукой Рик не давал Мари упасть, второй зарылся в густые волнистые волосы. Он поймал себя на мысли, что хотел сделать это с самого первого дня. Да, они оказались такие же шёлковые, как он себе и представлял. Когда? Он не смог бы ответить, но точно знал, что видел эту картинку в своей голове не раз.

Девушка тихо застонала, упираясь ладошками в его грудь, и это свело с ума настолько, что Рик впервые испугался. Он оторвался от её губ, прислонился лбом ко лбу и, задыхаясь, прошептал:

— Лучше уходи. Видишь, я не такой хороший, как ты думала… Я не умею дружить.

— Ты слишком упрямый, Рикардо, — прошептала Мария в ответ, но не сдвинулась с места.

— Если ты не уйдёшь, я не смогу остановиться, Чичи, — он всё же оторвался от неё и заглянул в полуприкрытые глаза. — Ты будешь жалеть. Всё это не должно происходить… так.

Секунда — и Мария сдалась. Она аккуратно выбралась из его объятий.

— Обещай больше не пить, — попросила она. — И не разрушать дом… хотя бы после десяти… соседи будут недовольны.

Рик смотрел на припухшие губы, румянец на щеках, веснушки на упрямом носике и ощущал, что ещё чуть-чуть, и ему окончательно снесёт крышу. Он забудет о своих планах свалить во Францию и не отпустит её, ни на секунду. Заставит стонать от удовольствия, поверить, что они что-то значат друг для друга, а потом… скорее всего, разобьёт сердце. Так было всегда, нет смысла верить, что сейчас будет иначе.

— Обещаю, — он заставил себя стоять на месте. — Снова примерный Рик Конти.

— Когда ты был примерным, Рик Конти? — тихо засмеялась Мария, нервно обхватив себя руками.

— Рядом с тобой постоянно, — улыбнулся Рик. — Ужасно бесит.

— Я продолжаю первоклассно справляться с задачей «бесить Рика», — Мари подошла ближе и ухватила ладошками его руку. — До завтра?

— До завтра, — он переплёл их пальцы.

— Ты обещал, — напомнила она и направилась к выходу.

Их руки натянулись, сцепленные в замок. Секунды замерли.

— Мари… — Рик собрал всю силу воли, чтобы это произнести. — Я пьян.

Тупое, не имеющее ничего общего с реальностью оправдание пришлось так кстати.

— Я знаю, — подыграла Мария.

— Если завтра я… не буду таким, как сегодня…

— Я не буду напоминать, — пальцы скользнули в пространстве и разъединились. — И злиться тоже не буду.

— Прости, — он опустил голову.

— Всем нам иногда нужна поддержка, Рик. Два-один. Ты ведёшь.

Она развернулась и вышла, оставив его на осколках прошлой жизни. Той, в которой Рик Конти не умел любить.

Когда шаги девушки стихли в глубине коридора, он медленно, будто снова учился ходить, дошёл до гитары. Инструмент не зацепило волной гнева, и сейчас он был нужен Рику как никогда. Будто в трансе он взял гитару в руки, сполз по стене на пол и, ударив по струнам, впервые за долгое время запел.

Концертный зал был полон людей, пришедших на выступление знаменитого земляка. Людовико Эрколано задержался всего на несколько минут, которых хватило, чтобы публика вот уже второй раз начинала просительно аплодировать.

Маэстро вышел к оркестру, пожал руку дирижёру, замер, погружаясь в мелодию. Наконец музыка ворвалась в пространство. Оркестр раскачивал зал на волнах, то затихая, то увеличивая темп и громкость, пока на пике не вступила главная скрипка. Эрколано, как всегда, был безупречен.

Мария закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на мелодии. Ладони напряжённо сжимали мягкую ткань юбки, губы шептали такт, но ничего не помогало. Мысли то и дело уносились в гулкую тишину подъезда, где она впервые услышала, как поёт Рик. Чувственный вокал сделал воздух вокруг вязким, дыхание инстинктивно участилось, а сердце… сердце так и не нашло нужный ритм. Как легко она осуждала «доступных» девиц, падких на чары смазливого мажора. Так же легко она сама сейчас готова забыть обо всём на свете, только чтобы снова оказаться в стенах развороченной квартиры и ощутить на коже его горячее дыхание. Губы мгновенно вспыхнули, напоминая о поцелуе. Она не смогла бы его забыть, даже если бы хотела. И в этом была проблема. Ужасная, нерешаемая проблема. Рик целовал её совсем не как Марцио… Он действовал жадно и даже грубо, будто всё уже было решено, будто она уже была его собственностью. И Мария сдалась. Мгновенно, без боя и попыток сопротивления. Ноги вмиг стали ватными, мысли превратились в желе, внутри будто лопнула натянутая струна, и захотелось ещё… больше, сильнее, глубже. Что случилось бы, если бы Рик не остановился? Если бы его руки и дальше продолжили хозяйничать под её одеждой, а язык во рту?

Она вздрогнула и очнулась, когда зал взорвался аплодисментами. Это была финальная композиция. Зрители начали подниматься со своих мест, чествуя маэстро. Мария тоже встала. Сколько композиций она сегодня услышала? Верно. Ноль.

— Он невероятный! — восторженно хлопала ладошками Лючи. — Честно говоря, Мария, ты открыла Эрколано для меня.

— Наша святоша умеет замечать красивых мужчин, — усмехнулась Дания. — Кстати, почему ты явилась без букета? Сейчас бы сразила Эрколано своим платьем, а потом добила бы выступлением.

Мария пожала плечами, нервно улыбнулась и начала продвигаться к выходу. Что сказать? Она напрочь забыла и о концерте, и о цветах. Хорошо, что вообще пришла. Знала бы, как изменится её жизнь за каких-то пятнадцать минут, не подошла бы к Рику даже на пушечный выстрел. Но она подошла, а он заслонил собой все ярко-красные сигнальные огни. Их тревожные перемигивания остались где-то там, в её прошлой спокойной жизни.

— Забегалась, — выбравшись в проход, Мария встроилась в людской поток, идущий к дверям. — С этой подготовкой к концерту сил и памяти ни на что не остаётся.

— Не поспоришь, — недовольно фыркнула Лючи. — Ещё и дипломная работа последние силы забирает.

— Идём. Этот выход ближе к гардеробу, — бросил Марцио.

Тёплая мужская ладонь легла на спину. Мария качнулась в сторону, но рука друга, проехав по платью, никуда не исчезла. Задержав дыхание, Мария заставила себя сделать вид, что ничего особенного не происходит… и не сравнивать. Оба поцелуя были случайностью, эмоциональным порывом. Один поцеловал на волне вдохновения, другой в состоянии боли. Но что-то внутри отчаянно бунтовало против такого уравнения. Она всё же незаметно отстранилась, юркнув в толпу.