Кашкай выплясывал под раскаляющимся утренним солнцем, потрясая своим немыслимым «гнездом». С учётом того, что он разделся догола, выглядело это одновременно комично и впечатляюще. Парня пора было показывать в цирке за деньги.

Прошло не меньше получаса прежде чем мы перетряхнули всю одежду и облачились вновь. Теперь настал черёд подсчитывать убытки.

В хижине уже ничего не шуршало и не поскрипывало, так что мы осторожно вошли и первым делом разобрали оружие – оно не пострадало, и это было уже хорошо.

Зато наши запасы были полностью уничтожены. Не только остатки вчерашней баранины, но и сухие полоски какого‑то мяса или потрохов, прихваченные запасливым Кашкаем у кочевников, как и целебные травки с корешками – всё превратилось в мелкую зловонную труху.

Проклятые скороеды прогрызли даже бурдюки с водой – не просто прогрызли, а подзакусили кожей, из которой сосуды были изготовлены – не залатать. Нам осталась только пара фляг, в одной из которых воды было лишь на половину.

Гелиос задумчиво осматривал кирасу. В паре мест её успели надкусить, но тщательный осмотр подтвердил, что этим повреждения и ограничились.

Зато кошельки не пострадали. Сульфур подобрал несколько вытянувшийся мешок с золотом, Кашкай бережно упрятал за пазуху свой узелок с мелочью.

– Я читал, что пираты, бывает, подсаживают этих тварей в сундуки с зарытым богатством, – мстительно сообщил Гелиос. – Чтобы тем, кто покусится на клад доставить побольше неприятностей.

– Держи карман шире, – буркнул Рагнар, всё ещё пытавшийся одной рукой привести в порядок свою одежду. Это давалось с трудом, но помощи гордый капитан не просил. – Если я спрячу клад, то уж придумаю что‑нибудь понадёжнее такой мелкой пакости.

– Друзья! – возвестил Сульфур, привлекая всеобщее внимание. – Теперь, когда угроза миновала, я считаю необходимым подкрепить силы хорошим завтраком!

– Завтракай, – спокойно согласился Рагнар. – Если найдёшь, чем.

Будущий император растерянно закрутил головой, ощупал зачем‑то кошель и лук, ничего съестного так и не нашёл и в конце концов выдал:

– Но это не справедливо! Я выбрал прекрасное место, чтобы все мои верные спутники смогли отдохнуть в безопасности, а они не удосужились оставить мне даже куска мяса, даже корки хлеба…

– Мясо было вчера, – терпеливо объяснил я, словно объясняя азы офисной дисциплины зелёному практиканту. – И ты бы получил свою порцию, если бы сделал хоть что‑нибудь полезное для изготовления пищи. Принёс дров или помогал поддерживать огонь. Ты же завалился спать, и мы, как видишь, не стали тебя тревожить. Даже оставили тебе твою порцию, но ты настолько сладко дрых, что так до неё и не снизошёл… Так что по всем статьям выходит, что ты отдохнул лучше всех!

Сраженный корпоративной логикой Сульфур бесшумно открывал и закрывал рот, как вытащенная из воды рыбёшка. Я поспешил закрепить успех:

– Так вот, будь добр, как ниболее отдохнувший из всех нас, прибери в хижине, чтобы поменьше осталось свидетельств нашего там пребывания. Выдвигаемся через полчаса.

Тридцать минут спустя мы продолжили путь. Солнце уже припекало, скоро обычная для Пустыни жара превратится в нестерпимый зной.

Сульфур по‑прежнему шёл чуть впереди, но в стороне от нас, и то и дело слышались его горестные вздохи и ворчание о несправедливом устройстве мира, и о том, как его великий вклад в это устройство не ценят презренные плебеи.

Зато Гелиос шагал неожиданно бодро, так уверенно выбирая путь по барханам, что я навскидку не смог вспомнить, на какую ногу он охромел в последней переделке. Не забивая голову, я решил просто спросить:

– Эй, Гелиос, как нога? Не беспокоит?

– Какая нога? – паладин, кажется, даже сначала не понял. Потом до него дошло, и на лице его появилось несколько озадаченное выражение. – Не беспокоит почти. – Он задумчиво прислушался к себе и уточнил. – Чем там мы вчера промывали раны?

– Какая разница, – махнул рукой Рагнар, которому пеший путь по жаре давался всё же тяжело. – Всё равно ингредиентов больше нет. И как бы ещё рана не открылась…

– Вон там! – вдруг с новыми силами возвестил Сульфур, словно уже забыл о нашем коварном предательстве и съеденном без него ужине. – Я вижу впереди наше спасение. О, хвала моим зорким глазам!

Прищурившись, мы все различили примерно в километре к югу какие‑то неподвижные силуэты.

– Что это? – требовательно спросил Рагнар, делая шаг к дальнозоркому лучнику.

– Повозки. Штук шесть, может семь. Рядом верблюды. Только они лежат и не двигаются.

– Караван? – Рагнар задумчиво почесал бороду.

– Бывший караван, – уточнил Сульфур. – Некоторые повозки перевёрнуты. И я вижу что‑то ещё на песке. Может тюки, а может – тела.

Мы молча переглянулись. Других вариантов не было, оставалось только идти туда. В конце концов, даже если с путниками что‑то случилось, шли они наверняка по тракту.

Караван мы увидели за двести метров. Вернее, то, что от него осталось. Семь повозок, раскиданных по песку. Четыре из них перевёрнуты вверх дном. Две разбиты в щепки. Одна горела, точнее, дотлевала, испуская жирный чёрный дым. Рядом лежали трупы верблюдов. Огромные туши, вспоротые от горла до хвоста и уже облепленные мухами.

И повсюду вокруг валялись тела. Восемь, девять… я насчитал одиннадцать, и плюнул на это дело – всё равно живых не осталось. Оружие увязло в песок рядом с мёртвыми пальцами. Мечи, арбалеты, копья. Охрана каравана билась до последнего. Но это не помогло.

Судя по всему, торговцы пали жертвами песчаных тварей покрупнее скороедов. Стоило только посмотреть на рваные раны и оторванные конечности, как становилось ясно, что не далее как несколько часов назад тут побывали хищники. И пусть сейчас они ушли, но могут ведь и вернуться на запах.

Я подошёл к ближайшему телу и присел рядом. Мужчина лет сорока, кольчуга разорвана на груди. Три параллельные борозды от когтей рассекли металл и плоть, как бумагу. Через прореху виднелись рёбра. Лицо покойного искажено было предсмертной гримасой, глаза остекленели.

На деревянном борту повозки я разглядел следы когтей. Глубокие, также по три борозды, расстояние между ними около пятнадцати сантиметров. Слишком широко для пустынных жнецов. Слишком аккуратно для песчаных скорпионов.

– Что за твари здесь побывали? – Гелиос обвёл взглядом побоище.

– Не знаю, – я покачал головой. – Но когти крупнее всего, что я видел.

Рагнар тяжело осел на борт уцелевшей повозки и осмотрелся взглядом бывалого путешественника.

– Пустынные рвачи, – буркнул капитан. – Стайные хищники, охотятся по ночам. Нападают на караваны, когда те останавливаются.

– Они вернутся? – Гелиос положил ладонь на рукоять меча.

– К ночи наверняка, – Рагнар сплюнул в песок. – Дожрать остатки. Удивительно даже, что они не навестили нас. Впрочем, неудивительно. Они в это время были заняты добычей покрупнее…

Кашкай уже рылся в обломках повозок. Шаман обладал сверхъестественным чутьём на ценные вещи. Там, где нормальный человек видел обломки, Кашкай находил монеты и зелья.

– Духи нашли! – возбуждённо заорал он из‑за перевёрнутой повозки.

Я подбежал и увидел, что шаман склонился над человеком, который ещё дышал. Мужчина лежал под обломками деревянного навеса. Рухнувшая конструкция прикрыла его от нападавших. Повезло, хотя бы относительно. Потому что выглядел он скверно.

Торговцу было лет пятьдесят. Одет он был в длинный халат из плотной ткани, сейчас изодранный в клочья. Тюрбан сбился набок и пропитался кровью. Лицо бледное, губы серые, покрытые коркой запёкшейся крови. Он дышал, но дыхание было частым и поверхностным.

Я опустился на колени и начал осмотр. В корпоративном мире меня заставляли проходить курс первой помощи. В прошлой жизни я считал его бесполезной тратой времени, но сейчас благодарил судьбу за каждую минуту тех занятий.

Впрочем, не нужно было даже специальных курсов, чтобы навскидку оценить состояние пострадавшего. Левая рука сломана в области предплечья. Перелом закрытый, лучевая кость смещена. Кожа на месте перелома вздулась и посинела. Два глубоких рваных пореза на правом бедре – от когтей. Каждый сантиметров по пятнадцать. Кровотечение из ран венозное, тёмная кровь медленно сочилась наружу. Ещё одна рана на левом боку, неглубокая, но обширная. Содран целый лоскут кожи – с ладонь.