Человек двадцать гопников, те самые фанаты «Факела», которые вчера сидели у памятника вождю, ввязались в драку, не понимая, что происходит, просто действуя на инстинктах уличных бойцов, которые научили их бить первыми, а разбираться потом.

Но Гелиос был не уличным драчуном. Он был паладином Ордена Рассветного Клинка, обученным профессиональным воином, который тренировался с детства, и сейчас он демонстрировал весь свой арсенал: удары, блоки, уклоны – всё слилось в один непрерывный танец, красивый и смертоносный одновременно.

Кашкай же в это время, напялив противогаз и схватив откуда‑то кастрюлю – где он вообще её нашёл⁈ – носился между людьми и лупил всех подряд. Металл звенел, когда кастрюля врезалась в головы, плечи, спины. Шаман не разбирал, кто в драке участвует, а кто – просто случайный зевака, пытающийся сбежать с площади.

Бах! – по голове какому‑то старику – тот упал, хватаясь за макушку.

Бах! – по спине женщине, которая и без того визжала, пытаясь высвободить подол одеяния, на который кто‑то тяжёлый наступил.

Бах! – по лицу парню, не успевшего даже понять, что произошло, просто рухнувшего замертво.

Что ж, друзьям нельзя было отказать в мастерстве. Гелиос сражался эффективно и по возможности экономя силы – настоящий профессионал. Кашкай беспорядочно метался, как застигнутый за воровством сметаны дворовый кот, впрочем, устраивая вокруг себя полнейший хаос, что сейчас было только на руку. Я же… валялся на земле и прикидывал шансы, как выжить в сложившейся ситуации.

Я попытался было подняться на ноги, но в этот момент мир вспыхнул белым светом, таким ярким, что даже сквозь слёзы и туман я увидел, как небо над площадью разверзлось, и оттуда хлынул столб света, ослепительного, чистого, святого света, который падал вниз, прямо на площадь, прямо на нас.

Гелиос заорал, и голос его прозвучал искажённо сквозь противогаз, но слова были понятны:

– Твою мать! Это Святое Пламя! Какого чёрта⁈ Ритуал Двенадцати! Они применили ритуал!

Я нпоправил треснувший противогаз, стараясь хоть как‑то герметизировать его, и закричал в ответ, задыхаясь:

– Что⁈ Какое ещё пламя⁈ О чём ты⁈

Гелиос рванул ко мне, схватил за руку железной хваткой и потащил прочь от центра площади, туда, где толпа уже начала разбегаться по лестницам, безжалостно топча упавших, выбираясь из котлована.

Паника началась мгновенно. Люди не просто побежали – ринулись, как обезумевшее стадо, давя друг друга, сбивая с ног, топча упавших. Кто‑то кричал: «Бегите! Святое Пламя! Мы все сгорим!». Кто‑то молился, зажимая амулеты в руках. Кто‑то просто рыдал, понимая, что не успеет выбраться.

Зеваки, которые ещё минуту назад жаждали крови, теперь корчились в муках от химического тумана, кашляли, чесались, тёрли слезящиеся глаза и пытались вырваться с площади любой ценой, не замечая, что творится над их головами, не видя столб света, который становился всё ярче, всё ближе, опускаясь медленно, но неумолимо.

– Нам нужно немедленно сваливать! – заорал Гелиос, не оборачиваясь. – Святое Пламя сожжёт всё живое в радиусе километра! Это оружие Совета Двенадцати! Они используют его для уничтожения еретиков и демонологов!

В помутневшем от едкой отравы и полученного удара голове мельком пронеслось:

Угроза: Святое Пламя = массовое поражающее оружие.

Время до поражения: Неизвестно, но мало.

Действие Гелиоса: Эвакуация.

Моя цель: Спасти Рагнара.

Конфликт: Критический.

Я коротким рывком выдернул руку из хватки паладина и закричал, останавливаясь:

– Я не уйду отсюда без Рагнара! Слышишь⁈ Не уйду!

И побежал обратно, к памятнику, туда, где на постаменте стоял капитан с петлёй на шее, и именно в эту секунду, когда я бежал, один из пятерых палачей дёрнул за рычаг – люк под ногами Рагнара открылся, и капитан упал вниз, а верёвка натянулась, и я услышал страшный хрип, вырывающийся из горла человека, которого душат, и увидел, как тело Рагнара конвульсивно дёрнулось, повиснув на верёвке.

Палачи, те пятеро в серых балахонах, что стояли у помоста, тоже начали кашлять, тереть глаза. Потом догадались поднять головы вверх, посмотрели на столб света, который падал с неба, и на лицах их появился неподдельный ужас, потому что они поняли, что это такое, поняли, что Совет Двенадцати решил уничтожить не только цель, но и всех свидетелей, всех, кто был на этой площади.

Что было дальше, я не видел; кажется, кто‑то из палачей попытался прорваться к зданию администрации, кто‑то упал в попытке забиться под трибуну…

Я пробивался через прущую навстречу толпу, расталкивая людей локтями, плечами, кулаками, перепрыгивая через упавших, и наконец добрался до постамента, где висел Рагнар, дёргающийся в последних судорогах; лицо его посинело, глаза закатились, руки бессильно болтались вдоль тела.

Человеческое тело цепляется за жизнь из последних сил, но – вот досада – сил этих обычно хватает ненадолго. В данном случае оставалось ещё секунд тридцать. Единственным выходом оставалось как‑то перерезать верёвку.

Я запрыгнул на постамент, одной рукой обхватил болтавшегося Рагнара поперёк груди и приподнял, насколько хватило сил, а другой тут же выхватил кинжал и начал резать верёвку. Плетёная пенька была толстой, сантиметра три в диаметре, и кинжал пилил её медленно, волокно за волокном – я чувствовал, как каждая секунда растягивается в вечность, как мышцы руки горят от напряжения, как лёгкие отказываются работать из‑за химического тумана, проникающего сквозь трещину в противогазе.

Верёвка обрывалась медленно, слишком медленно, и я видел, как столб света опускается всё ниже, всё ближе, уже на высоте метров пятидесяти над площадью, и воздух начал нагреваться, а по котловану разнёсся запах горелого и новые отчаянный вопли.

Последнее волокно лопнуло. Верёвка разорвалась. Рагнар рухнул на землю как мешок с песком, я спрыгнул следом, приземлившись рядом с ним на колени.

Над нашими головами раздался гул. Не человеческий плач, не животный рык. Что‑то между ревом дракона и воем ветра в ущелье, усиливающийся с каждым мгновением, наполняющий весь мир звуком приближающейся смерти.

Гелиос и Кашкай подбежали ко мне, и паладин схватил Рагнара за одну руку, шаман за другую, а я обхватил капитана за талию, и мы втроём подняли его. Тело Рагнара было тяжёлым, обмякшим, почти безжизненным.

Я сунул руку за пазуху, нащупал там маленькое тёплое тельце песчаной акулы, выхватил её и поднёс к лицу, крича сквозь противогаз:

– Давай! Уноси нас отсюда! Прямо сейчас! Это то, для чего ты нужна! Телепортация! Быстрое перемещение!

Акула блеснула на меня своими маленькими чёрными глазками‑бусинками и булькнула:

– Кули! Кули!

И ничего не произошло. Совершенно ничего. Акула просто лежала у меня на ладони, виляя хвостом и издавая свои идиотские звуки. Задумываться о свойствах артефактов не было ни времени, ибо до окончательной и бесповоротной смерти оставалось от силы секунд десять, ни малейшего желания.

– Кули‑кули, твою мать! – заорал я в отчаянии. – Делай что‑нибудь!

В следующее мгновение акула оттолкнулась плавниками от моей ладони и взмыла вверх, в воздух. Прямо в полёте её тело начало растягиваться во все стороны, расти, увеличиваться в размерах с невероятной скоростью.

Секунду спустя она была уже размером с собаку. Стоило сморгнуть – с верблюда. Потом достигла размеров небольшокго дома. За пару мгновений крохотная песчаная фигурка превратилась в десятиметровую громадину, которая парила над нами в воздухе, загораживая собой столб света. Кожа её была песчано‑серой, покрытой шрамами и неровностями, как у древнего чудовища, пережившего тысячи битв.

Она распахнула пасть, и я увидел ряды острых треугольных зубов, расположенных в три ряда, каждый зуб размером с мой кулак, при этом пасть была настолько огромной, что туда можно было загнать целый караван, а из глубины горла исходил запах гнили, крови и чего‑то древнего, первобытного.

В этот момент акула начала падать вниз. Прямо на нас. Пасть раскрыта. Зубы блестят в свете Святого Пламени.