В коридоре появился Гелиос. Паладин успел надеть рубашку и перекинуть ножны с мечом через плечо. Белые волосы разметались не хуже чем «гнездо» Кашкая.

– На втором ярусе уже горят три здания, – доложил он ровным голосом, будто зачитывал боевую сводку на утреннем построении. – Городская стража разворачивает баллисты на верхнем ярусе, но толку от них мало. Крейсеры висят слишком высоко, орудия защитников города не добивают.

– Откуда ты всё это успел узнать? – удивился я.

– Я видел, – Гелиос коротко мотнул головой в сторону балкона. – Ауры. Вижу перемещения десятков людей за стенами, на расстоянии в несколько ярусов. Защитники стягиваются к лестницам, но их слишком мало.

Так вот каков, оказывается, дар паладина во всей красе: способность видеть демонические ауры сквозь стены распространялась и на обычных людей, позволяя отслеживать скопления живых существ, как тепловизор на ночных учениях. В бою такой талант стоил дороже любого разведывательного отряда. И ничего удивительного, что он без карты находил в незнакомом месте хоть демонолога, хоть просто людную площадь, где вывешивают объявления.

Кашкай возник из темноты своей берлоги, обвешанный всем арсеналом: сумка на плече, сковорода при поясе, на шее – ожерелье из когтей и монет, которого я раньше не замечал, в руке зажата какая‑то склянка с мутной жидкостью. Космы рыжеватых волос растрёпаны, в глазах – ни тени сонливости. Шаман в критических ситуациях просыпался мгновенно, будто кто‑то нажимал на кнопку, переключая его из режима блаженного юродивого в режим выживания.

– Духи орут как оглашённые, – сообщил он деловито. – Говорят, надо валить через нижний ярус, к реке. Верхние тропы отрезаны.

– Впервые согласен с твоими духами, – Рагнар двинулся по коридору, и мы потянулись за ним. – Нижний ярус, причалы. Нужен корабль.

Сульфур догнал нас на лестнице. Лучник натянул штаны, но ботинки, по всей видимости, счёл необязательным элементом экипировки. Лук висел за спиной, колчан покачивался на бедре, и в тусклом свете я заметил, что несколько стрел мерцали бледным золотистым сиянием. Видимо те самые световые стрелы, способные прошить насквозь бронированную пластину.

– Великий Сульфур готов к сражению! – объявил он, перепрыгивая через ступеньку.

– Великий Сульфур готов надеть обувь? – огрызнулся Рагнар, не сбавляя шага.

– Обувь сковывает дух воина!

– Обувь спасает ноги от битого стекла.

Было бы приятно поучаствовать в этой дискуссии и поупражняться в остроумии, но времени на это категорически не оставалось. Мы выскочили на улицу второго яруса. И мир вокруг обрушился на меня, как ведро ледяной воды на сонную голову.

Весь каньон горел, не в одном месте, не локально, а повсюду, от верхнего яруса до причалов. Огонь поднимался столбами из окон домов, вырубленных в скале, пламя гудело и выло, подхваченное тягой, которую создавали узкие улочки, работавшие как дымоходы. Густой чёрный дым стелился по ярусам, перекатываясь через перила балконов, одновременно валил вверх и стекал вниз, к реке, словно туман из преисподней.

В прошлой жизни я однажды видел пожар на складе в промзоне. Стоял за оцеплением и смотрел, как три пожарных расчёта поливали пеной здание, из которого валили жирные угольные клубы. Тогда это казалось масштабным. Сейчас, глядя на каньон, объятый огнём от стены до стены, я понимал, что слово «масштаб» в прошлой жизни имело совершенно другое значение.

Снаряд ударил в стену ярусом выше. Каменная крошка и осколки породы обрушились на нас, и я едва успел прикрыть голову руками. Острый камешек рассёк кожу на виске, по щеке побежала тёплая струйка. Рагнар ухватил меня за плечо и потащил вперёд, не давая остановиться.

– Не стой! Двигайся!

Мы побежали по ярусу, петляя между обломками и обходя завалы. Каменная улица, ещё вчера оживлённая и шумная, превратилась в полосу препятствий. На мостовой лежали распластанные тела, и от их вида у меня перехватило дыхание. Портовый рабочий в грубом фартуке, раздавленный рухнувшим каменным козырьком. Какой‑то старик, вероятно, местный нищий скорчился, прижав иссохшие пальцы к сердцу; кругом него, будто в насмешку, раскатились медные монетки – нынешняя выручка на хлеб и выпивку.

Чуть дальше на глаза попалась женщина, прижимавшая к себе ребёнка, забившаяся в нишу у стены. Оба были ещё живы, но женщина была ранена: левая рука висела неестественно, из разорванного рукава сочилась кровь. Ребёнок плакал, уткнувшись ей в грудь.

Я замедлился, и Рагнар рявкнул:

– Не останавливайся!

– Там ребёнок.

– Там пять тысяч человек, и все они в беде! Мы ничем им не поможем, если сдохнем на этой лестнице!

Он был прав. Это была та логика, которую я ненавидел всей душой, но которую приходилось принимать. Логика выживания в условиях, когда спасти всех невозможно, а попытка спасти одного стоит жизни многим. Менеджерская логика, если задуматься, вообще очень типична. Распределение ресурсов в условиях кризиса. Только ресурс здесь это мы сами, а цена ошибки – увы, не убыток в квартальном отчёте.

Мы спустились к очередной лестнице, вырубленной в скале. Ступени были мокрыми от воды, натёкшей из пробитого снарядом акведука, и Кашкай поскользнулся, едва не свалившись вниз. Гелиос ухватил шамана за шиворот и рывком поставил на ноги с лёгкостью, которая свидетельствовала о том, что паладин находится в хорошей форме. Это была приятная новость, учитывая последние события. Ибо что‑то подсказывало, что его навыки, тренируемые на протяжении многих лет, вскоре могут нам очень и очень пригодиться.

На нижнем ярусе было ещё хуже. Здесь шёл бой.

Не тот бой, который показывают в героических балладах, где рыцари скрещивают мечи под аккомпанемент лютни и гудящих басов с барабанами. Настоящий бой, грязный, хаотичный, пропитанный кровью и дымом. Имперский десант уже высадился. Солдаты в тёмных доспехах с золотым фениксом на нагрудных пластинах прорывались через баррикады, наспех сооружённые защитниками из перевёрнутых повозок, бочек и мебели, вытащенной из ближайших домов.

Пираты Порт‑Каракума дрались отчаянно. Я видел, как здоровенный бородач с двумя абордажными саблями рубился сразу с тремя имперцами, крутясь волчком и раздавая удары во все стороны. Он успел свалить двоих, прежде чем арбалетный болт пробил ему горло, и бородач рухнул на колени, захлёбываясь кровью, и повалился лицом в грязь.

Рядом с ним женщина в кожаном нагруднике – пиратка из команды кого‑то из местных капитанов – вонзила нож в щель доспеха имперского солдата с яростным криком, в котором не было ничего человеческого. Солдат упал, но второй ударил её щитом в лицо, и она отлетела к стене, выронив оружие. Третий замахнулся мечом, но из‑за баррикады вылетел почти незаметный, но меткий дротик и свалил его на землю.

Рагнар остановился за углом здания, прижавшись спиной к стене. Мы выстроились за ним. Капитан выглянул, оценил обстановку и снова спрятался.

– Прямой путь к причалам перекрыт, – бросил он. – Имперцы заняли центральную лестницу. Обходим через рыбный рынок.

– Рыбный рынок на замке ночью, – возразил Кашкай.

– А это ты откуда знаешь⁈ – подозрительно поинтересовался Гелиос.

Меня тоже интересовал этот вопрос, но разбираться было, опять же некогда, поэтому я глухо рыкнул:

– Значит, ломаем замок!

Мы рванули через переулок, узкий настолько, что Рагнар задевал стены плечами. Дым здесь стоял гуще, и я дышал через ворот куртки, чувствуя, как горло обжигает горячий воздух с привкусом гари. Акула в кармане верещала уже без остановки тонким голоском и тыкалась носом в ткань, пытаясь спрятаться поглубже.

Переулок вывел нас к рыбному рынку. Кашкай оказался прав, ворота были заперты на тяжёлый железный засов. Гелиос подошёл, примерился и ударил ногой. Засов выгнулся, но выдержал. Паладин ударил снова, и на этот раз петли вырвало из стены вместе с кусками камня. Ворота рухнули внутрь, подняв облако рыбной чешуи и вони.

Рыбный рынок Порт‑Каракума представлял собой длинный крытый проход вдоль берега реки, заставленный прилавками, бочками с рассолом и корзинами для улова. Сейчас он был пуст и тёмен, и наши шаги гулко отдавались под каменными сводами. Тут невыносимо разило тухлятиной, мокрыми сетями и солью. Запах мирной жизни, которая только что закончилась.