— Да! Это действительно отличная идея. Мне нравится! — с энтузиазмом отвечает Лорен.

Я пытаюсь сосредоточиться, но мои брюки начинают душить мои яйца. Господи, неужели в химчистке уменьшили мои грёбаные штаны? Какого чёрта?

— Прошу прощения, — я встаю и быстро иду в ванную в своём кабинете.

Как только я стягиваю брюки, я начинаю чесаться. Такое чувство, что мои яйца горят. Я стягиваю боксёры и громко ахаю.

Мои яйца раздулись в три раза больше обычного. Ну, одно выглядит в два раза больше обычного, а другое ещё больше. О боже! Что за хрень?! Я начинаю паниковать и вытаскиваю телефон из кармана, чтобы позвонить Джону.

— Ты должен немедленно прийти ко мне в офис, — требую я и вешаю трубку. Я фотографирую свои яйца с помощью телефона, чтобы рассмотреть их поближе.

Я морщусь от того, что вижу. Черт возьми, они такие огромные и красные, а эти шишки?

Слышу, как Джон зовёт меня по имени. Я открываю дверь ровно настолько, чтобы высунуть голову.

— Иди сюда!

— М-м-м, ни за что. Какого хрена, чувак? Я думал, у тебя неприятности, — говорит он и поворачивается, чтобы уйти.

— Джон! Иди нах*й сюда, — сердито шепчу я сквозь стиснутые зубы.

Он входит, и я закрываю дверь, когда он смотрит вниз и задыхается, оценивая состояние моих яиц.

— Какого хрена, чувак?!

— Я не понимаю, что происходит! Я сидел на собрании, когда почувствовал покалывание. Я думал, что мои штаны просто тесные. Чувак, — я смотрю вниз. — Мои яйца.

Я снова поднимаю глаза и вижу, что Джон стоит, прикрыв рот рукой и широко распахнув глаза.

— Тебе нужно к врачу. Господи, не думаешь, что они взорвутся? — изумляется он, присаживаясь на корточки — слишком близко, учитывая наши отношения — чтобы лучше рассмотреть.

— Отвали от моих яиц, пожалуйста, — огрызаюсь я, доставая телефон и звоня Ною, — если кто и знает что-нибудь о таких вещах, так это Ной. Разве он не подцепил вшей от какой-то цыпочки в Хэмптоне?

Он отвечает на первом же гудке.

— Йо, — и я включаю громкую связь.

— Когда у тебя появились вши, твои яйца распухли? — спрашиваю я, закрывая глаза. У меня не было секса около месяца, так что я понятия не имею, является ли это какой-то запоздалой реакцией.

— У тебя вши? — спрашивает он вместо ответа.

— Понятия не имею. Мои яйца горят и раздулись до размеров бейсбольного мяча, — объясняю я, продолжая чесать их.

— Не трогай их, — влезает в разговор Джон. — Я гуглю это. Можно мне сделать снимок? — спрашивает он прямо перед тем, как поднять глаза и посмотреть мне в лицо.

— О, пришлите и мне фотографию, — говорит Ной, пока Джон продолжает возиться со своим телефоном.

— Тут написано, что у тебя может быть разрыв или грыжа. Ты поднимал что-то тяжёлое? — спрашивает он, продолжая читать.

— Я был на грёбаном собрании! Я поднял чёртову бутылку с водой! — я смотрю на свои яйца, которые, кажется, стали ещё больше. — О боже, мне кажется, они увеличиваются.

— Кто-нибудь может прислать мне фотографию? — умоляет Ной сквозь смех.

— Я не пошлю тебе фотографию своих яиц, чувак, — шиплю я.

— Тебе действительно нужно это проверить, — говорит Джон. — Я позвоню Филу, может, он на дежурстве.

— Какого они цвета? — Ноа всё ещё хихикает.

— Да пошел ты! — зуд такой сильный, что я не могу перестать чесаться.

— Фил говорит, что сейчас он в больнице Милосердия. Если ты приедешь в ближайшие тридцать минут, он сможет тебя принять, — говорит Джон, разговаривая по телефону с Филом.

— Встретимся там, — бросает Ной, и я вешаю трубку.

— Они влезут обратно в твои штаны? — Джон теперь тоже хихикает надо мной.

— Да пошёл ты, это не смешно. Что, если они взорвутся внутри? — спрашиваю я, когда меня охватывает паника, и моё сердце начинает биться быстрее. Господи, а что, если я сломаю свой член?

Я подтягиваю боксёры, потом штаны, мои яйца протестуют против тесноты штанов.

— Чёрт, о боже, как же больно, — стону я, выходя из ванной. Я хожу так, будто у меня сильный запор или, что ещё хуже, будто я только что занимался анальным сексом с телефонным столбом. — Кто-то должен сказать Дэни, что я уезжаю.

— Я займусь этим, — говорит Джон, печатая на своем телефоне. — Пойдем, пока тебя никто не увидел.

Мы идём к лифту так быстро, как только можем, учитывая моё состояние. Когда мы добираемся до больницы, Ноа ждёт нас снаружи с инвалидной коляской.

— Это что, обслуживание на обочине, что ли? — говорит он, смеясь над нами. — Давай, большие орешки, займёмся этим.

Я сажусь, и меня вкатывают внутрь, где нас ждёт Фил. Когда он проводит нас в комнату, я полагаю, что Ной и Джон будут ждать снаружи. Но не такой уж я везунчик, и совсем не удивляюсь, когда они следуют за нами в смотровую.

— Серьёзно? Вам, ребята, действительно нужно быть здесь? — спрашиваю я их обоих.

— Я уже видел это, — бормочет Джон, в то время как Ной говорит:

— Могу я это заснять? Может быть, сделать историю для Snapchat? О! Я знаю, это может быть моей историей в Instagram! — я свирепо зыркаю на него. — Мы могли бы ещё сделать эту штуку в Facebook Live, вы знаете, в медицинских целях, конечно.

— Никто ни хрена не снимает, — ворчу я, когда Фил велит мне спустить штаны. Я стягиваю брюки и боксеры одновременно, и мужские вздохи заполняют тихую комнату.

— Господи, трахни меня, твои яйца размером с голову той-пуделя! — восклицает Ной, и я снова начинаю чесаться.

— Чёрт! Они стали ещё больше, — комментирует Джон. — Я не думал, что это возможно. Фил, они могут взорваться?

Фил хватает пару смотровых перчаток, натягивает их и трёт друг о друга.

— Я разогреваю их, — объясняет он, а затем кладёт свои ледяные, покрытые латексом руки на мои бедные горящие, зудящие, опухшие яйца. Он начинает осматривать их, поднимая, чтобы посмотреть на нижнюю сторону моей мошонки, и перемещая их в сторону, чтобы осмотреть область, где моя нога встречается с моим пахом. — Я не вижу характерных следов, значит, это не укус. Однако на мошонке образуется небольшая сыпь.

Я откидываю голову назад и выдыхаю воздух, который задерживал.

— Похоже, у тебя на что-то аллергическая реакция. Ел что-нибудь необычное? Менял мыло? Хоть что-нибудь?

Я отрицательно качаю головой.

— Не думаю. Я не стираю одежду, а мои брюки только что вернулись из химчистки. Лорен забрала их сегодня утром.

Я смотрю на Ноя и Джона, которые теперь смеются, согнувшись пополам.

— Чувак! Она, бл*дь, тебя ненавидит! И, очевидно, она ненавидит твой член! — говорит Ной.

— Хорошая новость в том, что всё вернётся в норму примерно через двадцать четыре часа, максимум через сорок восемь. Я бы не стал снова надевать эти штаны или боксеры, — советует Фил. — Опухоль должна спасть, но, если нет, позвони мне, и я дам тебе лекарства. Я попрошу медсестру ввести Бенадрил, и ты останешься на пару часов, чтобы убедиться, что они не распухнут ещё больше, — говорит док, записывая что-то на бумаге. — Я скоро вернусь, — он выходит.

— Если ты сядешь, как ты думаешь, твои яйца будут давить на твой член? — интересуется Джон, печатая по телефону.

— Кому ты пишешь? — спрашиваю я.

— Дэни и Барбаре. Хочешь, я напишу Лорен? — он хихикает.

Ной теперь сидит на единственном стуле в комнате и тоже печатает.

— Я посылаю цветы всем, кого я трахнул, в благодарность за то, что у меня нет распухших яиц.

У меня нет ответа. Я просто закрываю глаза и ложусь на кушетку, чтобы подождать, пока опухоль в моих яйцах спадёт. Через пять часов меня, наконец, выписывают. Я выхожу из больницы в синем халате.

Когда я добираюсь до дома и устраиваюсь, я достаю телефон и вижу, что пропустил сообщение от Лорен.

О, я буду более чем в порядке. Я сажусь строить планы. Ставки только что поднялись.

Бл*дь, бл*дь, бл*дская блядь! На этот раз я облажалась и зашла слишком далеко. Я возвращаюсь в химчистку, где сегодня утром забрала его брюки, чтобы снова почистить их.