Я видела, как он ёрзал на стуле во время встречи, и смеялась про себя, пока не заметила, как он изменился в лице, потом ушёл и больше не вернулся.

Я всё ещё обсуждала с Дэни, как расставить столы, когда она получила сообщение от Джона, что они везут Остина в больницу.

Когда я услышала, что он едет в больницу, моё сердце подпрыгнуло в груди. Я раздумывала, последовать ли за ним или спрятаться, надеясь и молясь, чтобы он не узнал, что это одна из моих шалостей. Предполагалось, что это безобидная шутка, вроде порновируса на моём компьютере. Я никогда, никогда не собиралась причинять ему боль.

К тому времени, как я уехала, по офису ходили слухи, что у него на что-то аллергическая реакция.

Я практически бегу к своей машине, позвонив Кейли, едва только оказываюсь внутри и захлопываю дверцу.

— Кажется, я чуть не убила своего босса! — кричу я в трубку, мчась к химчистке.

— Что значит «чуть»? А он знает? Ты была в перчатках? — она засыпает меня вопросами, и я слышу стук на заднем плане.

— Кейли, пожалуйста, хотя бы в этот раз, ты можешь попытаться быть, бл*дь, нормальной? — спрашиваю я и раздражённо стучу кулаком по рулю, начиная психовать.

— Ладно, ладно. Что именно произошло?

— Я насыпала ему в штаны чёртов зудящий порошок. И я думаю, что его член или его задница, или, я, чёрт возьми, не знаю, может быть, его яйца, покрылись аллергической сыпью на эту дрянь, и он вынужден был обратиться в грёбаную больницу! — я завершаю фразу пронзительным криком.

— Что ты насыпала?

— Зудящий порошок, который я взяла из шкатулки Гейба! Это была просто глупая шутка. Расплата за порно-вирус, который он устроил на моём компьютере, — говорю я, и мои глаза начинают наполняться слезами.

— Ты имеешь в виду после того, как подсыпала ему в кока-колу слабительное?

— Кейли, не сейчас, ради всего святого. Ты всегда на моей стороне. Кровь важнее, чем говнюк-босс, — напоминаю я ей. — В ту минуту, когда он налетел на меня и я чуть не упала, а он подхватил меня, я пожалела о том, что сделала. О, боже! Как ты думаешь, он поймёт, что это я?

— Я не знаю. Кто-нибудь ещё в офисе ненавидит его? — спрашивает она.

— Понятия не имею, ненавидит ли его кто-то. Это не то, что я могу узнать наверняка, понимаешь? Я имею в виду, что я его личный помощник; я не могу ходить вокруг и спрашивать людей: «Эй, как дела? Разве Остин не мудак?» О, боже! — я подъезжаю к химчистке. — Я перезвоню. Я в химчистке. Привезла его одежду на повторную чистку.

Я вешаю трубку, хотя она всё ещё говорит. Я бросаюсь в химчистку, мои руки полны его вещами.

— Привет, привет. Мне нужно всё это почистить, пожалуйста, дважды, — я кладу одежду на прилавок.

— Мэм, вы только сегодня утром забрали это, — напоминает дама, собирая чистую одежду, которая всё ещё лежит в пластиковых чехлах.

— Да, я думаю, что-то пролилось на них, и он хочет, чтобы это всё снова почистили, — настаиваю я, улыбаясь.

— Дважды? — смущённо переспрашивает она.

— Да, на всякий случай. Он хочет, чтобы вещи дважды прошли процедуру очистки, — повторяю я ей, и она записывает мою особую просьбу на карточку. Я поворачиваюсь и выбегаю оттуда. Забравшись обратно в машину, бросаю сумочку на пассажирское сиденье и мчусь домой.

Пока я тормозила у знака «Стоп», пустая бутылка из-под зудящего порошка скатилась на коврик на полу, и именно в этот момент зазвонил мой телефон. Я вижу, что это звонит Кейли.

— Ты в порядке? — шепчет она.

— Нет. Я не в порядке. Из-за меня мой босс оказался в реанимации с аллергической реакцией и опухшими яйцами, потому что я пыталась отомстить ему.

— Ты избавилась ото всех улик? — спрашивает она.

— Пустая упаковка всё ещё у меня в фургоне, — я смотрю на неё сверху вниз, и мне кажется, что она издевается надо мной.

— Выбрось её из машины прямо сейчас, — приказывает она. — Открой окно и забрось её как можно дальше.

Я беру бутылку и держу её в руке.

— Может, мне её вытереть? — я оглядываюсь в поисках тряпки.

— Лорен, ты действительно думаешь, что он звонит криминалисту, чтобы найти бутылку? Просто выбрось эту чёртову штуку в окно и возвращайся домой.

Как раз в тот момент, когда я собираюсь выбросить бутылку из окна, я слышу гудок, пугающий меня.

— Чёрт, — говорю я, когда бутылка падает мне на колени. — Я уже еду, — отвечаю я, продолжая двигаться, и, оставшись в одиночестве на улице, швыряю бутылку как можно дальше.

Припарковав автомобиль на подъездной дорожке, я пишу Остину.

Я жду пару секунд, но ничего не приходит. Итак, я вхожу в дом, где меня встречают объятиями и поцелуями.

Когда я, наконец, падаю в постель, мой телефон пищит сообщением от Остина.

Это действительно странно. Обычно он саркастичный мудак, но сейчас он мягок и совсем не язвителен.

Следующие несколько дней проходят почти так же, как обычно. В субботу вечером, уложив детей спать, я начинаю готовить посуду и всё остальное для завтрашнего утра.

Мама пригласила повара, так как я устраиваю их юбилейный бранч. Мы планируем расположиться снаружи и устроить прекрасный праздник на открытом воздухе с двадцатью их самыми близкими друзьями.

Мой телефон разражается трелью, давая понять, что звонит мама.

— Привет, мам.

— Как ты узнала, что это я? — спрашивает она, совершенно сбитая с толку.

— Мама, у телефона есть определитель номера.

В последний раз, когда она пыталась связаться с детьми по FaceTimе, её экран был повёрнут в другую сторону, и всё, что мы видели, — это её палец на камере.

— Ты готова к завтрашнему дню, дорогая? На самом деле тебе не нужно было этого делать, но мы так взволнованы этим, — её голос становится выше от волнения.

— Мне в удовольствие, мама. Ты же знаешь, я сделаю для вас всё, что угодно, — и я бы так и сделала. Мама и папа женаты уже тридцать девять лет.

Они познакомились, когда папа навещал друга по колледжу. Достаточно было одного взгляда, и он попался на крючок. Как только он закончил ординатуру, он пришёл и сделал предложение маме, пообещав любить, уважать и лелеять её, и он действительно сдержал эти обещания.

Мама оставалась дома с нами, девочками, а папа расширял свою практику. Сейчас он на пенсии, и практика в руках Джоша.

— Знаешь, Джош приезжает, и он снова один, — напоминает мне мама, прерывая мои мысли.

— Мама, пожалуйста, не надо. Мы ходили на одно свидание, и то только потому, что меня вынудили.

— О, пожалуйста, он идеально тебе подходит! Холост и врач.

— Мама, он ниже меня почти на фут и лысеет, — говорю я.

— Важно то, что внутри, Лорен, а не то, что снаружи.

— Мама, ему тридцать! — кричу я.

— Значит, он рано постарел, в этом нет ничего плохого. Он замечательный парень, — настаивает она. — О, дорогая, мне нужно идти. Робинсоны только что приехали. Увидимся в воскресенье! О, и скажи Кейли, что лифчик обязателен!

Я смеюсь и вешаю трубку как раз в тот момент, когда входит моя сестрица.

— Это была мама, — я указываю на телефон. — Она сказала, что на этот раз лифчик обязателен.

Она отмахивается, будто это не стоит внимания.

— О, пожалуйста, это случилось всего один раз. Откуда мне было знать, что ты можешь видеть мои соски сквозь тот розовый сарафан? — говорит она, хватая своё миндальное молоко и отпивая прямо из коробки.