— Ну и как ты поймёшь, что делать, если тебя не будет здесь, и я не смогу тебе всё объяснить? — язвит он.
— Ладно, погоди, одну минутку. Возможно, мы начали не с того, — я вижу, как он уставился на меня. — Но я не твоя рабыня. Я твой помощник. Да, мне платят за то, чтобы я работала на тебя, но я ещё не пробыла здесь и часа, и весь его мы провели, споря, между прочим, а не обсуждая дела. Я учусь на ходу, и пока я учусь, я буду ошибаться. Я понимаю, что ты не умеешь общаться с людьми, — он начинает выпрямляться, пытаясь заговорить, но я вскидываю руку. — Но я не потерплю грубости. Если ты хочешь, чтобы я что-то сделала, то ты говоришь «пожалуйста». Я делаю что-то для тебя, независимо от того, платишь ты мне или нет — ты говоришь «спасибо».
Он кивает.
— Пожалуйста, — цедит он сквозь стиснутые зубы. — Подойди сюда, чтобы тебе было видно, — он так сильно скрипит зубами, что мне кажется, они вот-вот разлетятся вдребезги.
— Видишь, разве это было трудно? — я поднимаюсь и подхожу к его стороне стола. В тот момент, когда я приближаюсь к нему, я осознаю свою ошибку.
Раньше я не чувствовала его присутствия рядом со мной, не чувствовала его древесного, пряного запаха. Так что я мысленно делаю заметку больше не подходить к нему так близко.
Мы просматриваем все пятьдесят писем, которые я ему отправила, и я делаю записи по ходу дела. Это длится примерно час. И перед тем, как выйти за дверь, я поворачиваюсь и уточняю:
— Как мне отвечать на звонки? В тех заметках ничего нет, — моя рука уже на дверной ручке, и я готова сбежать.
— Что ты имеешь в виду? — он смотрит на меня, приподняв бровь. — Я думал, ты называешь меня «ослина».
— Хорошо, тогда именно так я и буду отвечать, — бросаю я, выходя из кабинета и борясь с искушением громко хлопнуть дверью.
Я подхожу к своему столу, кидаю на него блокнот и падаю в кресло.
На своём телефоне я вижу пять сообщений от Пенелопы.
Я не знаю, что ты сделала, но Барбара только что позвонила и продлила твой контракт. Что мне сказать?
Что бы ты ни делала, не убивай его!
Я отвечаю ей сразу же.
Он говнюк и он грубый. Он осёл и просто мудак.
Её реакция следует незамедлительно.
Ты уже говорила, но ты лучше всех подходишь для этой работы.
Я закатываю глаза.
Как я могу быть подходящим человеком? Я убивала его мысленно миллион раз с того момента, как попала сюда, а это было всего лишь час назад. Я хочу убраться отсюда.
Я отвечаю на приходящие письма. Мой желудок урчит, и я машинально смотрю на часы, замечая, что уже почти полдень.
Я снова беру свой телефон, и тут появляется последнее сообщение от Пенелопы.
Они удвоили твою зарплату. Почему бы тебе не подождать и посмотреть, как ты будешь чувствовать себя завтра?
Ладно, с Пенелопой я разберусь позже. Я встаю и наклоняюсь, чтобы достать свою сумочку из-под стола.
— Пресвятая Богородица! — громкий голос разносится позади меня. Я слишком быстро выпрямляюсь и стукаюсь головой о столешницу, грохот эхом отдаётся в огромном офисе.
— О боже, ты в порядке? — слышу я, а затем чьи-то руки пытаются помочь мне подняться. — Ты в порядке? Мне очень жаль. Я не хотел тебя пугать.
Он держит меня за руку, а я потираю затылок.
— Всё нормально. Ты меня напугал, — начинаю я говорить, а потом смотрю на него.
Кристально чистые голубые глаза в сетке морщинок, появившихся от смеха, приветствуют меня. Его светлые волосы падают на лоб. Он почти наваливается на меня, прижимая спиной к столу.
— Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — рёв доносится откуда-то сзади. Я отталкиваю от себя незнакомца и оборачиваюсь на Остина. Он стоит, уперев руки в бока, и вена на его шее подёргивается.
— Это моя вина, Остин, — отвечает незнакомец, отпуская мою руку. — Я вошёл и очень удивился, увидев её. Я испугал её, и она ударилась головой. Я просто помогал ей подняться, — объясняет он, обходя злополучный стол, подходит к Остину и хлопает его по плечу. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты пообедать?
Хотя его «друг» стоит рядом со мной, он не сводит с меня глаз.
— Нет, я поем здесь. Мне нужно просмотреть досье по Grey Stone Park. Лорен, не могла бы ты принести мне обед? Сходи в закусочную на углу, там у нас есть счёт. Просто скажи им, что это для меня. Они знают, что мне нравится.
Я кладу руку на бедро и пристально гляжу на него, ожидая ответа. Он ничего не произносит, я скрещиваю руки на груди.
— Пожалуйста, — шипит Остин.
— Ладно, — я хватаю свою сумку и выхожу, затаив дыхание, пока не оказываюсь в лифте. Тут же вытаскиваю телефон и пишу Кейли.
Пожалуйста, прихвати мне три бутылки вина на ужин.
Засунув телефон обратно в сумочку, я иду в закусочную, где покупаю обед своему боссу, всё время молясь, чтобы я действительно пережила этот день, не отравив его.
Глава 5
ОСТИН
Когда я открыл дверь и увидел, что мой лучший друг детства Ноа лапает Лорен, мне захотелось вырвать ему яремную вену, а потом плюнуть ему в глотку. Я понятия не имею, чёрт возьми, почему. Она моя ассистентка, что делает её запретной.
Мы оба смотрим, как Лорен уходит: её задница покачивается из стороны в сторону при каждом шаге. Я так увлечен наблюдением за ней, что даже не замечаю, как Ноа отпихивает меня и входит в мой кабинет.
Он падает на диван, стоящий внутри, а я поднимаю штору, открывая вид снаружи.
— Господи Иисусе, что это за сексуальный котёнок на каблуках? У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я подошёл и увидел, как она наклонилась, — говорит он, поглядывая в сторону её стола.
— Моя новая секретарша-держись-подальше-от-неё, — ворчу я, садясь с другой стороны дивана.
Он откидывает голову назад и смеётся.
— О, а что случилось с правилом «не трахайся там, где ешь», о котором ты постоянно твердишь мне? — вопрошает Ноа.
Мы с Ноа — лучшие друзья ещё с детского сада. Оба его родителя работали адвокатами по уголовным делам, так что мы всегда были с нашими нянями. Конечно, никто не мог превзойти мою Барбару, в то время как он каждую неделю получал разных нянек. Пока не стал достаточно взрослым, чтобы уволить их сам и нанять, кого захочет. К пятнадцати годам он уже имел дело с тридцатью няньками, которых нанимал, чтобы они научили его всему, что знают о сексе. Так продолжалось до тех пор, пока родители не застали его трахающим свою последнюю няню, наклонив её над бильярдным столом. Ах, да, и она была обута в туфли его матери. Мы всё ещё смеёмся над этим сегодня; ну, по крайней мере, я смеюсь. Он просто сидит и стонет.
— Она сумасшедшая, — отвечаю я. — Сегодня утром я врезался в её машину, а потом она появилась в офисе. Я думал, что она, бл*дь, преследует меня.
Это просто толкает его через край, и теперь он смеётся так сильно, что диван дрожит.
— Ты врезался в её машину, а потом решил, что она преследует тебя? Святое дерьмо! Ты что, вёл себя с ней как осёл?
Я ухмыляюсь ему:
— Она записала меня ослиной в своем телефоне.
Теперь мы расхохотались оба.
Может, если буду смеяться, то пойму, как глупо было бы затащить её под себя. Чтобы она была голой, потной и мокрой подо мной. Чёрт, мне нужно что-то с этим делать.
— Ты же знаешь, что тебе, нахрен, конец, да?
Наконец он перестаёт смеяться и кладёт руку на спинку дивана:
— Когда ты увидел, как я прикасаюсь к ней, я подумал, что ты набросишься на меня, как один из тех быков, что бегут на красную тряпку.
— Она всего лишь сумасшедшая девчонка с тугой задницей, которая будет приносить мне кофе каждый день.
