Рос молчал, буравя меня своими льдистыми глазами. Кажется, его ответ мне не понравится.

— Ничего.

Неожиданно, однако. Я была уверена, что выкинула какую-нибудь хрень в состоянии алкогольного опьянения.

— А с чего ты вообще снова появился у клуба? Ты же уехал. — Я с подозрением разглядывала знакомые черты, которые спустя пять лет стали более мужественными и чёткими. Острый подбородок, упрямые тонкие губы, яркие голубые глаза, источавшие сейчас всё что угодно, только не ненависть. Скорее боль или разочарование.

— Ты сама позвонила.

— Я? Тебе?

Всё-таки натворила какую-то хрень.

— Именно, Снежинка. Очевидно, твой кавалер споил тебя и кинул, да? — От меня не ускользнуло презрение во взгляде Роса. Но было и что-то другое.

Ревность.

— А может, это я его кинула? — дёрнула плечами. — Непонятно только, почему я позвонила именно тебе.

Вопрос был задан больше самой себе, чем Росу. Я и правда не понимала, зачем набрала его номер. Он ведь последний человек, с которым я должна желать общаться, разве нет?

— Ты тоже это чувствуешь, вот и позвонила. Всё просто, Снежинка.

Рос оставался на месте, но я всем телом ощущала его бешенную энергетику, которая летела через всю комнату, с воплями стуча в моё сердце.

Нет! Не пущу, ни за что! Для Ростислава Бертова мои сердце, душа, тело и всё, что к нему прилагается закрыты на тысячу замков. Так оно и должно оставаться.

— Всё это неважно. — Крепче прижимая к себе сумочку, я попятилась к выходу. — Передай спасибо своей девушке за вещи. Постираю и верну.

Его девушка.

Мне всё ещё была непонятна вся эта ситуация и её реакция, но думать об этом больнее, чем о том, что Рос перестал меня ненавидеть и снова превратился в кого-то до колик родного.

— Она не… — он замолк на полуслове. — Я передам.

— Спасибо.

Я вылетела из квартиры со скоростью света, лишь бы больше не смотреть в эти чёртовы голубые глаза напротив.

Домой добиралась на такси. Каким-то чудом зарядки на телефоне как раз хватило, чтобы вызвать машину. Мама уже давно не спала и ходила из стороны в сторону, видимо, нервно ожидая моего возвращения. По пробуждению я обнаружила в телефоне несколько пропущенных звонков. Ненавижу её расстраивать. Но сегодня у меня даже оправданий нет. Рассказывать ей историю про алкогольное отравление и моё бессознательное состояние точно не стоило. Так что по дороге домой придумала вполне убедительную легенду.

— Привет, мам, — робко начала я, высовываясь из прихожей.

— Мила! Где ты была?!

Ой-ой, брови максимально сведены к переносице, руки упёрты в бока, под глазами тёмные круги. Боевая поза моей мамы, которую она принимает только в самых крайних случаях. В последний раз такое было в восьмом классе, когда я поставила телефон на беззвучный режим и умотала с Ксю кататься с горки после школы. Мама была в шаге от того, чтобы обратиться в полицию и начать обзванивать все больницы. И только папа тогда тормознул её от кардинальных мер и предложил сначала самим поехать меня искать. Так как Ксю тоже не брала трубку, заявились сначала к ней домой. Екатерина Валерьевна заявила, что понятия не имеет, где «шляется» её дочь и захлопнула дверь прямо перед носом папы. Тогда они начали объезжать все детские площадки в нашем районе. Там и нашли нас. Довольных, раскрасневшихся и промокших, но очень счастливых. До того момента, пока я не увидела маму, которая стояла вот прямо как сейчас и буравила меня взглядом янтарных глаз.

— Встречала рассвет, ты сама сказала мне не возвращаться до утра, — как можно беспечнее пожала я плечами.

— Сейчас два часа дня. И ты ни разу не взяла трубку, когда я звонила. Могла хотя бы ответить и сказать, что с тобой всё в порядке.

Моя мама никогда не была слишком строгой, не получалось. Её недовольства хватало буквально минут на пятнадцать, а потом мы обнимались, и ссора сходила на нет. Кажется, сейчас такое уже не прокатит.

— Не слышала твой звонок, извини. — Наверно, я сейчас выглядела как тот кот с глазами из «Шрека».

— Я волновалась. — Мама начала сдавать свои воинственные позиции, и я заметила в уголках глаз слёзы. Меньше всего хотела расстраивать её. Особенно после смерти папы.

— Прости. — Я подошла к ней и уткнулась в плечо, крепко обнимая. Мама окончательно сдалась и обвила меня руками в ответ.

— А где твоё платье?

Блин! Этот факт в своей легенде я не продумала.

— А мы заехали к Машке перед клубом, и я переоделась. В этом корсете совсем дышать невозможно, — нервно усмехнулась я. Ненавижу врать маме. Но это для её же блага.

— Ну ладно, иди мой руки и садись за стол. Я сейчас обед накрою.

Быстро чмокнула её в щеку и умотала к себе в комнату.

***

Вишневский явился на следующий день с огромным букетом белых хризантем. Извинялся, что напоил меня и пропал из виду. Но по факту, мне не за что было его прощать. Я сама дала зеленый свет на крепкий алкоголь. Да и если честно, в ту ночь мне явно было плевать, куда делся Илья, раз я вызванивала бывшего. Но визит Вишневского с цветами был мне приятен.

— Как насчёт свидания? — спросил он, пока я разглядывала белые шапки цветов. Красивые и пахнут вкусно. Увы, как с розами и пионами, он снова не угадал. Я люблю белые тюльпаны. Но, попытка засчитана, пусть старается дальше.

— Почему бы и нет.

Мне определённо нужно было отвлечься от последних событий, и Илья отлично подходил для этого. Нет, он и правда мне симпатичен. Ровно настолько, чтобы разрешить ему свозить меня покушать и погулять. Не более того. Пока что. А дальше видно будет.

— Супер. — На губах Вишневского расцвела обаятельная улыбка. Красив, подлец, ничего не скажешь. — Тогда завтра в семь я за тобой заеду, идёт? И одень свою самую удобную обувь.

— Заинтриговал, — улыбнулась я, — договорились.

Я разрешила ему чмокнуть меня в щёку, после чего упорхнула домой. Мама была на работе, так что обошлось без утомительных расспросов о моём поклоннике. Она ещё на выпускном заметила, как Илья стреляет в меня глазами, а потом видела, как мы разговаривали. Ей он почему-то не сильно понравился, но мама заявила, что поддержит любой мой выбор, если он будет от сердца. Знать бы ещё, чего моё сердце хочет.

На следующий день я перевернула всю квартиру в поисках удобной обуви. Оказалось, что у меня такой нет. Одни кроссовки сильно натирали мизинец, другие были буквально неподъемными. Мысленно дала себе пару подзатыльников за тупой выбор обуви. А мои старые школьные кеды выглядели настолько жалко, что мне стыдно было даже показываться в них Илье, не то, что ехать в них куда-то на его роскошной тачке. Весь остальной летний ассортимент состоял из балеток или босоножек, которых удобными тоже можно было назвать с большой натяжкой. К тому же представления не имела, куда он меня повезёт. А спросить отчего-то стеснялась. Я обречённо застонала.

— Милаша, ну что ты ноешь?

Мама возникла на пороге моей комнаты, осматривая беспорядок, что я устроила.

— Мам, ну почему в моей дурной голове есть столько бесполезной фигни, но информации о том, что при покупке вещей нужно учитывать, что мне придётся их носить не один раз, нет ни капли. За что я такая тупая? — Я была готова разрыдаться.

— Ты не тупая, просто не слишком продуманная.

— Это и называется тупая, мам.

— Ну возьми мои, у нас же один размер, в конце концов, — усмехнувшись сказала она.

— Говорю же, непроходимая тупица. Сама-то не додумалась до этого.

Мама звонко рассмеялась, и я следом.

Когда проблема с удобной обувью была решена, а наряд (не менее удобный, на всякий случай), был выбран, время начало тянутся катастрофически медленно. Я то и дело выглядывала в окна, чем немало раздражала саму себя. Но мне было до жути интересно, что придумал Вишневский.

Ровно в девятнадцать ноль-ноль уже знакомая иномарка плавно въехала в наш двор, а на мой телефон пришло сообщение от Ильи.